Шрифт:
– Ну… человек тридцать.
– Это конец. Не отобьется… – Олет страдальчески сморщился, скрипнул зубами. – Однако… – Видно, какая-то мысль пришла ему в голову, и складки на лбу разгладились. – Убивать ее не будут. Как заложнице-то ей цена иная. На книжку будут выменивать… Нет, ну как ты мог!!
– Так я же…
– Ладно, – махнул рукой Олет, – чего тебя винить? Сам виноват. Втемную использовал. Вот и получил… Наказал меня Господь за гордыню мою.
На стол перед Витом лег футляр из драконьей кожи.
– Я слово держу. Зеркальце внутри восстановлено.
– Это что ж, тебе теперь направо, мне налево? – хмуро спросил Вит, не притрагиваясь к футляру.
– Да, тебе в монастырь, мне на Плешивую Гору.
– А что на Плешивой Горе?
– Сестренку мою на эту книгу выменивать буду. Эх, Ксанка, Ксанка, как всегда, напролом полезла. Говорил же тебе, головой работать надо! А! – Олет безнадежно махнул рукой, и в этот момент дверь с треском распахнулась.
– Вот они!
– Книга у них!
Внутрь трактира вломилась толпа магов. Олет взметнулся из-за стола, встал в боевую стойку. Жезл, в который превратился старческий посох, нацелился в нападающих. На его конце разгорался магический кристалл.
– Вит, спасай книгу!
Семинарист сгреб Кровавую книгу обратно в суму и хотел уже, было, дать деру, как в нем вновь проснулась совесть. Да что же это он? Опять от драки увиливает?
– Столик новенький? – спросил он у столяров, попятившихся в глубь кабака, расчищая место для драки.
– Да!
– Дубовый?
– Разумеется.
– Олет, пригнись! – Стол просвистел над головой Олета, сметя первую волну нападающих. Они не успели прочесть ни одного заклинания.
– А теперь валим отсюда, – крикнул Вит, прыгая в ближайшее окно. – Врассыпную, так уходить легче! Беги! Встретимся на Плешивой Горе!
Олет повторил его маневр. Вит помчался в одну сторону, Олет в другую. Рядом с Витом грохал башмаками по булыжной мостовой маг в черной мантии. Глаза его были выпучены от страха.
– Ты чего бежишь? – спросил его семинарист.
– Ну, ты ж сказал: беги, – я и бегу.
– Нам не по пути, – не прекращая наращивать обороты, юноша со всей дури вмазал магу в челюсть.
Он проводил взглядом падающее тело, постепенно выворачивая голову назад, и увидел то, от чего глаза у него стали квадратные. Видать, что-то в его команде было такое, из-за чего из кабака повалили все. И случайные посетители, и нападающие маги. Даже дядюшка Сэм, и тот перемахивал в этот момент через забор.
6
До Плешивой Горы Вит, как ни спешил, добрался только к вечеру. Напряжение этого сумасшедшего дня сказывалось. Строевые сосны расступились, и юноша плюхнулся на склон песчаной горы, ниспадающей плавными уступами к мелкой извилистой речушке, журчащей внизу. Не вставая, он начал озираться.
– Олет, ты здесь?
– Угу, топай шуда, – невнятно прошамкал чей-то голос из кустов на кромке леса.
Вит с облегчением вздохнул, поднялся и двинулся на голос. Полянка на опушке леса, граничившего с Плешивой Горой, открыла ему идиллическую картину: Олет, скрестив ножки под собой, восседал на мягком ковре, ершисто бугрившемся под напором молодой зеленой травы, оказавшейся под ним, и неторопливо вкушал яства, лежащие на этом импровизированном столе.
– У тебя ж… сестренка в беде, – выпучил глаза Вит, – а ты… жрешь.
Олет освидетельствовал надкусанный бутерброд, не спеша дожевал его, проглотил и наставительно ответил:
– Не жру, а наполняю организм калориями, дабы нервы успокоить. Знаешь, сколько их требуется, для того чтобы с тобой общаться? Ксанку бросил, меня черт-те куда занес. Кстати, что ты за заклинание в кабаке проорал? Я часа три потом драпал… э-э-э… дорогу до Плешивой Горы искал, чтобы сеструху спасти.
– Какие там заклинания? Просто предложил свалить.
– А точнее?
– Ну… я, вроде, сказал: «рассыпаемся по одиночке». Или что-то типа того.
Склянки, плошки и вообще все, что стояло в этот момент на ковре перед Олетом, рвануло в разные стороны врассыпную. Вит успел перехватить на лету чугунок с ароматным пловом, прижал его к груди, запустил внутрь рвущейся на свободу емкости руку и начал торопливо насыщаться, пока добычу не отняли. Он был жутко голоден, так как не ел практически с утра.
Однако этим дело не ограничилось. Ковер под Олетом тоже начал рассыпаться. Он затрещал, порвался на четыре части, и каждая полетела в свою сторону.