– Ох, одолевает! – вздохнул Кай и почесал нос.

– Но ведь есть еще и радость узнавания и ликование по поводу встречи с ландшафтами, среди которых вы провели свои ранние годы и сформировались как личность! – подумав, воодушевился Владимир.

Кай взглянул на юношу с откровенным восхищением, сосредоточился и немедленно испытал все упомянутое Владимиром. Ликование выразилось в уже знакомом Владимиру жутковатом зверином оскале.

– А ты чего? – спросил Кай после некоторого периода удовлетворенного молчания. Говорить и дальше только об его персоне показалось ему неприличным.

– Я? – растерялся Владимир.

– Ну, например, тебя не одолевает желание дать мне в нос? – Кай решил помочь музыканту. Он давно знал, что говорить о себе – самое трудное.

– В связи с чем? – заинтересовался Владимир. В настоящее время он не испытывал подобного желания, потому что его укачало в автобусе и к тому же у него болел отбитый об железную раму кобчик, но сама проблема показалась ему заслуживающей внимания. К тому же разговор с Каем отвлекал его от неприятных ощущений в желудке.

– Я – твой соперник, во всяком случае ты так думаешь. Я не дал тебе спокойно сидеть и страдать. Я всех вас потащил искать свой клад, который вам не нужен. Ты не любишь лес, – загибая пальцы, перечислил Кай.

Владимир с завистью смотрел, как Кай ловко приспосабливается к толчкам и броскам автобуса, работая всем своим гибким телом. В отличие от Владимира, он не бился ни обо что ни головой, ни задом, и для сохранения равновесия ему даже не надо было хвататься за обломанную дугу сидения впереди. От пыли, набившейся уже и внутрь автобуса через открытые окна, Владимиру хотелось чихать. Под нос стекали сопли, но он боялся отпустить руки, и вытереть их. Теперь он боялся даже говорить, так как уже два раза больно прикусил язык. Но Кай ждал ответа.

– Я понимаю, что разочарую вас, – стараясь не просовывать язык между зубами, сказал Владимир. – Но, кажется, я действительно не люблю природу. Это серьезное упущение в структуре моей личности. Прошу прощения.

– Ничего, – махнул рукой Кай. – Нельзя же любить все без разбора.

– Я, кажется, люблю собак, – сказал Владимир и искательно посмотрел на Кая, желая одобрения. Искреннее восхищение молодого человека его способностью вести беседу помогало Владимиру переносить трудности пути.

– Хорошо! – ожидаемо обрадовался Кай. – Я тоже их люблю. Когда я жил здесь, у меня была собака Полкан.

– С вашего позволения, какой породы и какого окраса была ваша собака? – напрягшись, поддержал беседу Владимир. Сидящая через проход и впереди от них тетка в больших резиновых сапогах оглянулась и в упор посмотрела на него.

– Здравствуйте. Как поживаете? – мученически улыбнулся Владимир.

Кай весело оскалился и надвинул шляпу на глаза, а тетка поспешно отвернулась.

– Полкан был никакой породы, – подумав, сказал Кай. – А окрас – хвост бубликом и такие пышные штаны. Очень красивый. Из-за Полкана я человека убил… Потом, после Полкана, у меня еще был Друг. Друг был породы волк.

(прим. авт. – история детства Кая изложена в романе «Забывший имя Луны»)

Тетка в резиновых сапогах поднялась и, не оглядываясь и хватаясь руками за поручни, пересела вперед.

– Ты убил человека?!! – внезапно перейдя на «ты», Владимир обернулся, схватил Кая за плечи и посмотрел ему прямо в лицо ужасно расширившимися глазами. Прежде, чем Кай успел ответить, автобус подбросило на очередном ухабе и Владимир с грохотом рухнул в проход. Кай тяжело вздохнул, наклонился, извлек его оттуда и даже слегка отряхнул от пыли.

Владимир весь дрожал от непонятного возбуждения. В углах его губ выступила кровавая пена. «Кажется, он еще раз прикусил себе язык,» – подумал Кай и сказал, махнув рукой за окно, где автобус пробирался уже по поросшим низкорослым лесом приморским дюнам:

– Я – взялся отсюда. Родился здесь. А ты – откуда взялся?

– Я расскажу тебе. Вечером у костра, – сказал Владимир с видом человека, кидающегося в прорубь, и Кай так и остался в недоумении: что именно вызвало экзальтацию юноши – решение рассказать о своем прошлом или готовность еще раз переночевать в явно нечеловеческих условиях.

Когда автобус скрылся из глаз в облаке пыли, Егор и Женя, явно предварительно сговорившись между собой, в один голос заявили, что клад, который где-то спокойно лежал еще до рождения Кая, вполне может полежать там еще немножко и не прокиснуть, а вот им, раз уж они сюда приехали, надо непременно посмотреть море, так как они вообще никогда Белого моря не видели и никогда не ночевали в лесу у костра. Дмитрий пожал плечами и вроде бы с ними согласился, а Владимир состроил страдальческую гримасу, но ничего не возразил. Ему было явно неуютно в целом и все равно – искать клад немедленно или еще погодить.