– Так и я тогда не человек, – жестко сказал Кай, поднимаясь во весь рост. Искры от костра плясали в его глазах. – А кто – человек? Кто судить и разбирать станет? Что б с вами было, если б вас сумасшедший Аркадий за волосы из дебильного интерната не вытащил? Что б со мной было, если б не Олег, не Антонина, другие? Кто про себя точно скажет, как бы он на твоем или на моем месте сделал?

Повинуясь взгляду Кая, Владимир тоже поднялся, и теперь оба молодых человека стояли напротив, глядя в глаза друг другу. Костер стелился по земле от ветра и человеческого напряжения. Невдалеке с шуршанием ползала по скалам едкая соленая вода.

– Ты правильно делаешь, что боишься! – тихо, с яростным змеиным нажимом и холодной угрозой сказал Кай. – Бойся, Владимир, и никогда не забывай. Так и будет всегда – и у меня, и у тебя – каждый день, каждый год, пока не умрем насовсем – как в песне про Красный Цветок. Помнишь, как я тебе говорил, что всё – одно? Каждый день прогонять мрак, отвоевывать себя, и держать на весу, как воду в ладонях. Так любой делает, если он человек, и никогда нельзя победить – насовсем. Это как прилив и отлив. Море уйдет, и будет песок, и норки пескожилов, и ракушки на литорали. Но оно обязательно вернется…

– Значит, держать себя на весу, как воду в ладонях? – переспросил Владимир.

– Да! Держать! – рявкнул Кай.

– Спасибо…

– Ты должен был сказать: благодарю вас! – Кай беззвучно рассмеялся и внезапно легко растянулся на земле, как большой зверь.

– Благодарю вас, – Владимир улыбнулся в ответ и тоже лег, подражая Каю. Угли потрескивали в костре. Земля была теплой. Через несколько минут юноша уже спал.

Кай свернулся в клубок и долго лежал, глядя на огонь. Потом разбудил Дмитрия, умылся росой и быстро ушел в лес. Дмитрий только мельком видел его глаза и, сам не признаваясь себе в этом, испугался почти до дрожи.

Мягкий свет утреннего солнца заливал черные прибрежные камни, и делал их бело-розовыми и блестящими, похожими на глазированный зефир.

– Тося, я тобой разговаривать хочу, – сказала Настя, входя в комнату.

Антонина расположилась возле трюмо и красилась. Вечером они с Виталиком собирались в клуб. Виталик впустил Настю, поприветствовав ее рассеянной улыбкой, и торопливо протрусил обратно к компьютеру, из которого слышались взрывы и свист пролетающих боеприпасов. Антонина уже накрасила один глаз и теперь была похожа на большого лукавого Арлекина.

– А меня спросить? – поинтересовалась она у Насти.

– Ну так вот, – не поняла Настя. – Я как раз и спрашиваю: можно?

– Ну давай, коли тебе надо, – вздохнула Антонина. – Разговаривай. Только о чем?

– Так просто, – Настя пожала круглыми плечами. – Ни о чем. Ну как-то же люди между собой разговаривают. Время так проводят. Я теперь тоже хочу. Видишь, даже блокнот и карандаши с собой не взяла…

Антонина отложила щеточку для ресниц и взглянула на Настю с проснувшимся интересом.

– А для чего это вдруг тебе понадобилось? – спросила она.

– Ну-у, я подумала: пускай у меня теперь все будет как поло-ожено, – помолчав, сказала Настя.

– Смелое решение! – не то одобрила, не то усмехнулась Антонина. – Тогда давай сначала поговорим о косметике. Видишь, я как раз макияж навожу. Тебе это должно быть близко – ты же художник. Так вот ты, Анастасия, какую фирму предпочитаешь? Ланком? Максфактор? А может быть, ты патриотка и что-нибудь из российских?

– Я… – растерялась Настя. – Я не знаю. Когда была подростком, покупала что поярче и подешевле, ну, чтобы Сергею, третьему Светиному мужу досадить… А теперь мне агентша говорит, когда какие-нибудь переговоры официальные, и я в салон хожу. А там они мажут тем, что им кажется подходящим… Наш менеджер еще ругается, требует, чтобы я себе одного какого-то мастера выбрала. А то они каждый раз мажут по-разному и меня потом даже сотрудники фирмы не узнают, спрашивают у нее, почему я опаздываю. А я вот тут же, в кресле сижу. Смешно, правда? – Настя попыталась заглянуть в глаза Антонине. – Но я их, визажистов, никак запомнить не могу, они все какие-то одинаковые, да ведь и наверное по расписанию как-нибудь работают… А потом все это вечером с мылом смываю…

– Ага, ясно. А что насчет парфюма? – не унималась Антонина. – Какие духи, как ты полагаешь, подходят к твоему стилю? Наверное, цветочные, да? У нас, например, в роду наследственное предпочтение «Белой сирени». А у тебя? А, может быть, что-нибудь такое… тонко-душноватое, вроде «Елисейских полей»?

– Я мыло ландышевое люблю, чтобы пахло, – подумав, сказала Настя. – И пену для ванны. Любую.

– Ага! – опять легко согласилась Антонина. Разговор с Настей, похоже, начинал доставлять ей удовольствие. – С парфюмом тоже, более-менее, понятно. А вот еще обычная тема для девичье-бабских разговоров – парни и мужики. Ты каких предпочитаешь? Толстых, худых, может быть, культуристов? Блондинов, брюнетов?

Настя вопросительно взглянула на Антонину, потом на Виталика. Виталик увлеченно жал на кнопки, по видимости не обращая никакого внимания на разговор.

– Молчаливых, – не слишком затруднилась с ответом Настя.

– Почему же так?

– Не надо пытаться понять, о чем они говорят, и стараться впопад ответить.

– А о чем они молчат – это тебя не интересует?

– А это я как раз знаю, – невозмутимо сказала Настя.

Антонина, восхитившись ответом, даже несколько раз хлопнула в ладоши.