Он вышел, плотно затворив за собой дверь. Колыхнувшись, потухло пламя свечи.

— И Киркоров с нами? — удивился я, с неудовольствием разглядывая стоящую поодаль неуклюжую, закутанную в плащ фигуру со значком на груди.

— С нами, — отозвался Снегирь, протягивая мне рюкзак.

Я поскользнулся на ледяной корке.

— Осторожнее, олух! — побелел Снегирь.

— Что там?

— Взрывчатка.

Я осторожно просунул руку в лямку рюкзака и набросил его на плечо.

— Ну, с богом, — сказал Снегирь. — Пошагали, Киркоров!

Мы двинулись через площадь в сторону развалин Исторического музея. Я и Снегирь шли рядом, Киркоров держался на расстоянии. Идти по ледяной корке было тяжело. А зная, что на плече висит взрывчатка, — вдвойне тяжелее.

Свернув налево, мы недолго проследовали вдоль кремлевской стены с робко торчащими красными пеньками.

— Стоять, братва!

Снегирь замер, осмотрелся по сторонам.

— Сюда!

В обледенелом сугробе темнела дыра. Киркоров первым скользнул в нее. Где-то внизу ударились о камень подошвы ботинок.

Я собрался было прыгнуть следом, но Снегирь схватил меня за руку.

— Нельзя! С этим, — он кивнул на рюкзак.

Снегирь вынул из-за пазухи веревку, протянул мне. Я привязал один конец к лямке рюкзака, другой намотал на руку.

— Киркоров, готов?

— Спускай.

Рюкзак медленно поехал вниз.

— Есть, — глухо, как из могилы.

Снегирь, зачем-то перекрестившись, спрыгнул в дыру. Что за жизнь у меня пошла: вылез из одной дыры, вот уже другая! Я последовал следом за ним.

Луч света ударил в глаза.

— Цел, Андрей?

Снегирь отвел фонарь в сторону.

— Порядок.

Киркоров протянул мне рюкзак.

Я едва не выпалил: «Вот сам его и тащи», но сдержался. Рюкзак снова оттянул мое плечо.

Следуя за лучом фонаря, мы преодолели каменные ступени.

— Андрей, в метро когда-нибудь бывал? — спросил, сверкнув зубами, Снегирь.

— Приходилось, — отозвался я.

«И не думал, что придется вернуться сюда».

— А вот я люблю метро.

Я невольно вздрогнул: Киркоров словно бы прочел мои мысли. А я уже решил, что он всю дорогу намерен молчать.

— Да, люблю, — повторил Киркоров. — Возможность вдруг вынырнуть из-под земли где угодно, застать врага врасплох, она окрыляет.

Вот, крыса…

— А еще лучше — затаиться и подсматривать, — сказал я. — Еще сильнее окрыляет.

Киркоров сверкнул на меня единственным глазом. Снегирь, не будучи в курсе наших с Киркоровым взаимоотношений, понял по-своему.

— Все верно, надо всегда быть начеку, — понизив голос, сказал он. — ОСОБЬ не дремлет.

Темные стены, капающая с потолка вода, темнота оказались замечательной декорацией к разговору об ОСОБи. Мы пошли молча.

Луч света уткнулся в желтоватую стену. Под ногами захлюпала вода. Этот зал казался не таким огромным, как тот, где мы были с Мариной.

— Сюда!

Вслед за Снегирем я спустился с платформы на рельсы. Они, как и раньше, как и всегда, струятся двумя желтоватыми змейками, приглашая в путь. Куда? Неважно, куда. Все предопределено, все продумано и решено за тебя. Вот потому-то игроков так завораживает железная дорога…

Шли долго, лямка рюкзака немилосердно впилась в плечо. Киркоров раздражающе сопел за спиной, шумно втягивал в рот сопли, харкал. Идет налегке, гнида! Взвалить бы ему на хребет пятьдесят кило взрывчатки…

— Перекур, Снегирь, — окликнул я, остановившись.

Сняв с плеча рюкзак, присел на рельс. Снегирь с готовностью пристроился рядом.

Киркоров кашлянул, вынул из-за пазухи портсигар. Взял сигарету, чиркнул зажигалкой. Запах дыма был горьковат и защекотал ноздри.

Киркоров протянул портсигар Снегирю, затем — мне.

— Музейные, — похвастался Киркоров. — Редчайший табачок. Такие сам Сталин курил.

— Ну, уж прям — Сталин, — усомнился Снегирь, выпуская дым через ноздри.

— Не веришь? Смотри!

Киркоров сунул под нос Снегирю портсигар. На серебристой крышке — выпукло — усатый во френче, в зубах — трубка; под портретом шесть букв — «СТАЛИН».

Снегирь не обратил внимания на трубку в зубах вождя и, пожав плечами, сплюнул.

— Ну, лады. Сталин так Сталин, какая хер разница? Странный ты, Киркоров.