Вадим — и мы следом — нырнули в черную пасть входа. Дальше — турникеты, вроде тех, что в метро.

Сначала я увидел три красноватых мигающих глаза: три костра пылали неподалеку от расположенных широким полукругом конусовидных шатров. Затем — широкое ровное поле, самолеты, нюхающие пропеллерами воздух. И уже напоследок — темные фигуры, сидящие у костров.

— Ходынка, — прошептал Снегирь. Что-то в его голосе мне не понравилось…

Мы подходили к ближайшему шатру и навстречу нам поднимались люди. Вспомнилась Москва-товарная, мародеры: этот, как его, Шевченко, со своими сподручными. Те тоже сидели, сгорбившись, у костра, ловя тепло, грея жратву. Время костров, эра костров…

Явственно послышался звон передергиваемых затворов.

— Кто идет?

Голос! — сразу и не понять, человек сказал или прорычал зверь. Шесть либо семь стволов уставились на нас, вызывая холодок под сердцем.

— Это Вадим, — кто-то у костра узнал провожатого.

Стволы опустились.

Лица, сверкают белки глаз.

— У себя? — спросил Вадим бородача с серьгой в ухе. Тот кивнул, исподлобья поглядывая на нас. В руках у бородача — ружье с красивым деревянным прикладом.

— Сюда.

Вадим, наклонившись, проник в шатер.

— Цыган, — окликнул он темноту. Что-то щелкнуло, запахло бензином. Под потолком вспыхнула тусклая лампочка, провода от которой змеились к клеммам урчащего генератора.

С соломенного тюфяка поднялся мужик, слегка похожий на Вадима. Такая же кукольность, лощеный блеск кожи, глаза навыкате. Вот только он был лыс, и во взгляде читалась усталость.

— Снегирь, здравствуй. — Цыган, похоже, ни на йоту не удивился нашему появлению, а на меня и Киркорова он и вовсе не обратил никакого внимания. — Я знал, что ты явишься.

Вадим приблизился к нему, ластясь, словно кошка. Я никогда в жизни не видел целующихся мужиков: поцелуй Вадима с Цыганом был долгий, глубокий. Я отвернулся, опасаясь, что меня может вырвать.

— Теперь иди, крошка, — Цыган шлепнул юношу по жопе. — Нам с этими людьми надо переговорить.

Вадим, виляя бедрами, покинул шатер.

Цыган повернулся к нам. На его башке, как в зеркале, отражалась лампочка.

— Рад видеть старого партнера… — начал Снегирь.

— Без прелюдий! Сразу к делу.

— Ты, Цыган, знаешь, что нам нужно.

— Знаю. Но не знаю, что есть у вас.

Снегирь кашлянул.

— Тридцать килограммов взрывчатки.

На лице Цыгана не отразилось ничего.

— Взрывчатка? Недурно…

Он подошел к параше. Желая струя загрохотала, как маленький водопад. Помочившись, Цыган повернулся к нам, неторопливо упаковывая сизую мотню.

— Так что? — в голосе Снегиря слышалось нетерпение.

Цыган отворил дверцу железного шкафа, стоящего в головах его постели, достал холщовый мешочек.

— Здесь, как и в прошлый раз, ровно тысяча доз.

Снегирь взял мешочек.

— Андрей.

Я скинул рюкзак с плеча и выгрузил на пол шесть черных пакетов.

Крадучись, вошел Вадим, наверное, почувствовал: сделка завершена. Цыган кивнул нам, прощаясь. Мы покидали шатер, слыша за спиной звук поцелуя.

— Пидоры, — пробормотал сквозь зубы Киркоров.

Мы, стараясь держаться у стен домов, двигались в сторону барахолки. Рюкзак стал легким, как пушинка, и усталое плечо только что не пело от радости.

— Жоподеры, б…дь!

— Чего ты, Киркоров, так взъелся на них? — ухмыляясь, спросил Снегирь.

— Ненавижу говнотолкателей, — Киркоров со злобой ковырнул носком ботинка ледяной нарост на земле. — Перестрелял бы всех.

— Какая тебе-то разница?

Киркоров взглянул на меня, на Снегиря и, не найдя что ответить, махнул рукой.

Лунный сок заливал окрестность, ночь была ненамного темнее дня. Чаша стадиона напоминала череп быка. Не больше чем в сотне метрах отсюда — люк.

— Эй, вы, постойте!

Окрик зазвенел в морозном воздухе. Я оглянулся. Двое в форме стрелков приближались к нам.

— Патруль, — выдохнул Снегирь. — Вот дьявол!

Киркоров выхватил из-за пояса пистолет. Громыхнул выстрел.

— Бежим, б…дь!

Я помчался по сугробам вслед за Киркоровым, неуклюже вскидывающим на бегу голенастые ноги. Где-то за моей спиной сопел Снегирь и хлопали выстрелы — один за другим.

Киркоров отбросил в сторону люк и прыгнул в черную кишку.