— Друзья мои, — негромко сказал Христо. — Братья мои, сестры мои. Где-то там, на небе, есть кто-то, я знаю, — трудно в это поверить, — я и сам, кажется, не верю, но кто-то есть. Этот кто-то, плохой он либо хороший, ждет всех нас. Ждет — и это значит, мы не одиноки. Нет с нами Снегиря, — его голос сорвался. — Он отправился к тому, кто ждет его. И к тому, что его ждет. Надеюсь, нашего Снегиря ждет только хорошее…

Букашка заплакала. Киркоров, сопя, привязал к ногам покойника тяжелый камень.

Удар тела о воду резко, словно выстрел, разорвал тишину. Туча брызг окутала Снегиря и медленно утянула на дно. Наконец, все успокоилось, лишь расходящиеся к противоположному берегу круги напоминали, где исчез человек. Скоро пропали и они.

— Покойся с миром, Снегирь, — произнесла Марина.

Некоторое время мы все стояли, глядя на реку. Каждый думал о своем.

— Идемте, — сказал Христо. — Нужно поесть и ложиться спать. Мы живы, а живым это необходимо.

— Андрей.

Непрочный сон покинул меня. Лицо Марины белело в темноте.

— Да?

— Обними меня.

— Марина, нужно спать.

— Мне холодно.

Сущий ребенок! Я повернулся на постели и крепко обнял ее. Лицо Марины влажное, губы соленые.

— Плачешь?

— Жалко Снегиря.

— Да, — я вздохнул. — Он был настоящий.

— Настоящий кто?

— Ну, друг настоящий. Человек настоящий.

— А.

Она высвободилась из объятий и села, обхватив руками колени.

Из коридора донеслись неторопливые шаги. Букашка совершала ночной обход.

— Андрей, ты когда-нибудь представлял себе возрожденный мир?

Серебристая Рыбка заскользила перед моими глазами.

— Нет, не представлял, — соврал я.

— А вот я часто представляю, — задумчиво сказала Марина. — Знаешь, Андрей, как бывает: насмотришься на все эти зверства, и на душе усталость, неверие ни во что, просто… хочется умереть. Я тогда закрою глаза, и вот он, мир Христо.

— Христо?

— Не только Христо, но и мой, и твой, и всех хороших людей. Я вижу дома — не те бетонные коробки, что служили бывшим, а деревянные — непременно деревянные — красивые дома. Люди, живущие в них, приветливы и внимательны друг к другу, они вместе трудятся, вместе едят, вместе растят своих детей. Андрей, ты когда-нибудь видел в Джунглях детей?

— Нет, никогда.

— И я тоже. Но они появятся, дети, если мы построим новый, прекрасный мир, то дети непременно придут в него.

Снова вспомнилась Серебристая Рыбка. Там, в моем видении, был мальчик, мой сын. Кажется, Марина называла его Илюшей…

— Обязательно придут, — со всей уверенностью, на какую был способен, сказал я. — Обязательно.

Она негромко засмеялась и, прикорнув к моему плечу, уснула.

Я лежал, таращась в темноту. Сон остался где-то на дне этого короткого, как воробьиный нос, разговора. Моя жизнь в Джунглях плыла перед глазами. Существование игрока, встреча с Мариной, путешествие по железной дороге, Московская резервация… Со мной ли все это происходило? Если со мной — то я счастливчик. Да, я настоящий баловень судьбы…

Обязанности завхоза Христо возложил на Марину. Я обрадовался, полагая, что теперь удвоенные пайки посыплются на меня, как из рога изобилия. Однако, я заблуждался. Скупость и расчетливость Марины поражала. Она дала от ворот поворот Вовочке, требовавшему дополнительную банку тушенки ежесуточно. А также — Киркорову, вдруг пожелавшему сменить обувь. Я догадывался, что эта строгость — в память о старом завхозе, о Снегире.

— Андрей, — Букашка заглянула в нашу с Мариной келью. — Христо зовет.

Я, вытянувшись во весь рост, лежал на постели.

— Да, Бука, уже иду.

Она закрыла дверь. Странная женщина… Хотел бы я знать, о чем она думает!

Как только я вошел в «кабинет», Христо отставил в сторону банку с тушенкой, и поднялся. Он явно был взволнован.

— Андрей, есть будешь?

Я отрицательно качнул головой.

Христо заходил туда-сюда по келье, время от времени останавливаясь у полки с книгами и рассеянно проводя пальцем по корешкам.

— Христо, ты звал меня? — напомнил я.

Он встрепенулся.

— Да-да. Андрей, ты ведь помнишь, что завтра Рождество?

— Конечно, помню.

Чудак человек! Похоже, он принимает меня за холоднокровную жабу, которой все равно — посадят ее в кувшин с молоком или бросят в прорубь.

— Конечно, помнишь, — повторил Христо. — Конечно. Я лишь хотел сказать тебе, Андрей, что, после гибели Снегиря, ты — наш последний шанс. Если твоя вылазка окончится безуспешно, возрожденчество погибнет.

— Христо, ты опять пытаешься накрутить меня, — недовольно сказал я. — Это ни к чему. Я сделаю ровно то, на что способен, — ни больше, ни меньше. А дальше все решит судьба.