Где бы он ни оказался, каждое утро на рассвете неизменно появлялся в окне резиденции, чтобы люди могли лицезреть своего господина.

Учился он везде и всегда, вбирая самое лучшее из всего, что попадалось ему, и отказывался от всего, что стесняло мысли и дела человека. «Кох-е-нур» на нем можно было видеть очень редко. Он считал излишеством ношение столь заметных украшений. Акбар никогда не принимал государственных решений, сидя на ковре, как это делали его отец и дед. Он был слишком далек от своих предков-степняков из Центральной Азии и вершил суд, удобно расположившись в кресле, и, если погода была теплой, часто сбрасывал обувь и могольские штаны, оставаясь в дхоти и накидке, босоногий, как какой-нибудь древний индийский раджа.

Подданные любили его за эту простоту.

А Фатехпур Сикри рос и хорошел день ото дня.

В эти дни воплотилась в жизнь мечта Питера Бланта. Акбар назначил его туман-баши личной гвардии — десяти тысяч отборных войск империи. Только здесь проявилась религиозная предубежденность, почти отсутствующая в системе падишаха: каждый воин, за исключением командира, был мусульманином и отбирался по личной преданности императору, причем отбор был суров. Но зато в золотых накидках и красных шароварах, в блестящих шлемах, с мерцающими пиками и мечами какое они представляли собой великолепное зрелище!

Питеру было нечего больше ждать. Еще бы — богат, знаменит и счастлив. Хуана купалась в лучах благополучия своего мужа, а сама следила за строительством и отделкой нового дома в Фатехпур Сикри, возводящегося поблизости от Дворца бегам. С Джодхой Баи они стали близкими подругами.

Если Хуана и сожалела о чем-то, так только о невозможности наладить связь с родителями, чтобы дать им знать, что она жива и высоко поднялась. Но по всей Индии, неподвластной Моголу, к Акбару относились как к потенциальному врагу, а Гоа отделяло от них несколько враждебных государств.

Но однажды, пообещала она себе, это случится.

Питер обучал сыновей искусству соколиной охоты и верховой езды, обращению с мечом, однако не забыл научить их получать удовольствие от шахмат и поэзии. Ведь Акбар ввиду его персидского происхождения наслаждался творениями великих иранских писателей, имел их произведения у себя, так же как и самые важные санскритские тексты, переведенные известным ученым Файзи. Его любимым поэтом был Тулси Дас, чьи стихи часто декламировали императору и его друзьям.

Но самое большее наслаждение доставляло Питеру общение с Хуаной. Она совсем не изменилась с тех пор, когда молодой девушкой обожала строить хитроумные планы, плести интриги и лгать, чтобы достичь желаемого. Теперь она по-прежнему делала все это — строила планы и плела интриги — для их совместного счастья.

Живя под покровительством Акбара, ее муж добился многого, а она считала каждую ночь, которую Питер провел с ней, а не в походах. Для нее становилось праздником возвращение мужа из очередной военной кампании, которую проводил Могол. Наверняка она составила планы и на случай его смерти, но этого никогда ни с кем не обсуждала. Она, конечно, не испытывала нужды в деньгах: благосклонность Акбара сделала командира его гвардии обеспеченным человеком. Нельзя сказать, что у нее никогда не возникали затруднения, но она быстро справлялась с ними, ловко пользуясь в подобных случаях дружбой Джодхи Баи.

Эти две женщины, удачливые и любимые мужьями, нравились друг другу. Они обе были весьма привлекательны, если учесть, что в 1573 году, в возрасте сорока двух лет, Хуана снова забеременела.

Это был тот самый 1573 год, когда Акбар возобновил свои походы, снова отправившись на юг от Раджпутаны и Малвы, в Гуджарат. Питер помнил, что об этом мечтал Ричард, и вот сейчас его чаяния осуществились. Побудительной причиной стала попытка Гуджарата аннулировать договор, подтверждающий верховенство Могола. Акбар проскакал с тремя тысячами всадников около четырехсот пятидесяти миль за одиннадцать дней, чтобы захватить гуджаратскую армию врасплох. Султан бежал, и могольские воины победно прошли по улицам Сурата.

После присоединения Гуджарата Акбар стал подумывать о совершении паломничества в Мекку, как и подобает каждому правоверному мусульманину. К счастью, приближенные отвлекли его и заставили обратить внимание на восток, на Бихар и Бенгалию, как обычно кипевшие от недовольства. За два года он навел в них порядок, а сами провинции отдал под управление раджи Ман Синга Качваки из Амбера, брата Джодхи Баи, который таким образом достиг вершины могущества, когда-либо достигавшегося индусом на мусульманской службе. Однако еще до завершения этого дела дополнительная армия была послана через реку Нарбаду для захвата Декана.

Командовал ею принц Мурад, второй сын Акбара. Но у него, увы, не оказалось военного таланта его отца, и в первый раз с 1556 года моголы потерпели поражение.

Акбар не сразу смог отомстить за позор, потому что в это время принц Мирза, уже называя себя Мохаммедом Хакимом, снова вторгся в Северную Индию.

Император на сей раз всерьез вознамерился положить конец вторжениям Мирзы. Он двинул свои лучшие силы против горцев, предводительствуемых его собственным сводным братом, и преследовал их даже в горах, захватив Кабул и присоединив Афганистан к своей империи. Мирзу он объявил вне закона, и больше того никто никогда не видел.