Что касается самого д'Эскантары, то Ричард поступил с португальцем нисколько не хуже, чем с ним самим обошелся дон Алварадо...

Визит в Гоа обернулся для него лучшей стороной, чем можно было бы предположить. Нужно побыстрее отправиться в путь, на север.

В те времена не так-то просто было собрать караван, Д'Эскантара оказался полезен, но у него отсутствовала кипучая энергия тестя. Индийцы Гоа искоса смотрели на Рамдаса, побывавшего так далеко, в то время как местные торговцы не добирались дальше Гуджарата. Караван к тому же не собирался идти через владения Бахадур-шаха — тот мог узнать Бланта.

Поэтому торговля шла за каждого человека. В ход пускали обещания несметных богатств, ожидающих в конце пути, зато старательно умалчивали о встречающихся в дороге трудностях, особенно о маратхах.

Пока его дядя торговался, запугивал, обхаживал людей, занимаясь составлением каравана, Питер изучал поселение. Он наслаждался одиночеством после длительного пребывания в беспокойной компании на борту маленького судна.

Это путешествие он представлял себе иначе. Но что-то еще ожидало его впереди? Всю жизнь он провел под отцовской кровлей, хотя никогда его и не видел. Питер плохого слова не слышал о сэре Томасе Бланте. Его вспоминали как истинного рыцаря, друга короля, авантюриста и ученого... человека, пошедшего на смерть по слову своего властелина.

Такая характеристика отца очень много значила для молодого человека, не имевшего ничего за душой. Оставленных сэром Томасом своей вдове сбережений было явно недостаточно. За семь лет ожидания Лиззи своего мужа хозяйство пришло в упадок. Только потеряв всякую надежду на его возвращение, она позволила себе принимать претендентов на свою все еще прекрасную руку.

Питер плохо помнил те времена, ибо был слишком мал, часто болел, да так сильно, что его состояние считали безнадежным. Однако он помнил рассказы матери о благородстве и учености отца.

Она также время от времени рассказывала о молодом горячем кузене, который отправился сопровождать ее мужа в последнюю экспедицию.

Отчим Питера тоже нередко вспоминал прошлое, но с каким-то пренебрежением. Мартин Плумер не отваживался злословить о сэре Томасе Бланте, но словно бы получал удовольствие от бесконечного повторения, что Питер никогда не будет таким же сильным и умным.

Юноша поверил ему. Не спрашивал разрешения искать места при дворе, перестал изучать языки и смирился с мыслью об ожидающей его жизни простого обывателя. Даже стрельба из лука, в которой он преуспел, оставалась для него всего лишь спортом. В современной армии больше лучников не использовали.

Он чувствовал, что опоздал родиться на сотню лет. Каждый сейчас учился и каждый, желавший быть джентльменом, умел владеть шпагой. Но он все еще надеялся, что отец его не умер, что тот вернется с Востока победителем.

А вместо отца вернулось некое его подобие — высокий, сильный и уверенный в себе темнокожий человек, рассказавший о невероятных приключениях, которых хватило бы на десяток человек. Да еще собирающийся вернуться к своим темнокожим племенам, свирепым шахам и султанам.

Услышав так и нераскрытую легенду о государстве пресвитера Иоанна, Питер нашел в ней свой единственный шанс вступить в соперничество с отцом. Он совсем не думал о риске. Риск страшит, только когда есть что терять. А терять ему было нечего. Даже мать больше любила трех своих дочерей, нежели его. Он не обижался ни на что, но считал себя свободным от всяких обязательств по отношению к ней.

И вот в пути он убил человека. Не какого-нибудь дикого индийца, а англичанина, такого же, как он сам. Он утвердил себя, по крайней мере, в глазах Ричарда. Ну а в собственных? Он вступил в мир еще более странный, чем существовавший в его представлении. И этот мир был единственным, который он хотел бы познать.

Внезапно на него нахлынула тоска по Англии. Но путь он избрал себе сам, и нужно пройти его как можно достойнее.

Он знал, что Ричард презирает Гоа, но Питеру понравилось это место. Он с интересом наблюдал жизнь людей городка и окружающего лесного поселения. Попробовал руку, рисуя индийских девушек, к великому их удовольствию. Полуобнаженные формы юных индианок напомнили ему всех девушек, которых он знал в Англии, не задумываясь, что у них скрывается под юбкой и блузкой. Когда эти полудети-полуженщины подкрадывались сзади и наклонялись через его плечо посмотреть на рисунки, от него требовалось неимоверное усилие, чтобы не схватить обнаженное тело, не сознавая, что делать с ним потом. Ричард ведь женился на одной из них, правда на персиянке благородного происхождения.

Итак, Питер не тронул ни одну из девушек. Он просто боялся их ответной реакции или реакции их братьев и отцов.

Юноша предпочитал гулять по берегу и смотреть на полупрозрачное мелководье, где были отчетливо видны плавающие рыбы: маленькие, ярко окрашенные, и большие, хищные; среди них выделялись темными плоскими телами и похожими на кнут хвостами скаты.

Ему нравилась местная жара, к которой он стал привыкать еще во время морского путешествия. Он завидовал мальчишкам, которые, сбросив дхоти на песок, прыгали без колебаний в воду и беспечно плавали, гоняясь друг за другом в легком прибое.

Желание сделать то же самое росло в нем день ото дня, пока однажды он не оказался на берегу один и, никого не видя, скинул одежду и вошел в воду.

Самый божественный эксперимент, который он когда-либо поставил! Вода обтекала его тело с каждым шагом все выше и выше. Ласковая вода южного моря ни в какое сравнение не шла с водой того мельничного пруда, где Питер в детстве учился плавать.

Он вошел в воду по шею и остановился. Неожиданно со стороны берега послышались голоса. Разглядывая книгу и увлеченно беседуя, из-за деревьев вышли Хуана и ее дуэнья.