Шрифт:
Но вместо речки пришлось влезть в черный салон машины, где сидел уже, утопая в газете, Олег Власыч.
– По экзитполу лимит в один процент,- непонятно сообщил он, вынырнув на мгновение, и тут же снова скрылся за бумажной волной.
– Ничего, прокатит, - не совсем уверенно сказал Семен Никитич.- Экзитпол не отражает реального коленкора.
Олег Власыч снова вынырнул и мои санчопансы начали свой обыкновенный разговор, от которого у меня начиналась дрожь в скулах.
– Как же наблюдатели? – спросил Семен Никитич.
– От ПАСЕ как всегда глухо, не признают,- весело доложил Олег Власыч,- Но на то они и ПАСЕ, чтоб не признавать. Зато СНГ дружно признали.
– Ну, еще бы! А явка?
– Небывалая, Семен Никитич, небывалая – девяносто процентов!
Семен Никитич присвистнул:
– Ого! Небось, и мертвые голосовали?
– Не без этого.
-Прибыли,- сказал шофер, а не то б я помер от скуки. Я впервые услышал его голос, напоминающий ворчание бульдога.
Перед нами словно бы висело в воздухе серое невзрачное здание, навевающее тоску и скуку.
«Только в коммуналках еще не бывал»,- подумал я.
Однако как только мы вошли в подъезд, я понял, что ошибся: все здесь блистало чистотой, белизной и Бог весть, чем еще.
В длинном зале стены сплошь были увешены экранами. На экранах – какие-то графики, я, Алильханов, какой-то бородач. Бородач говорил все о процентах, явке, ОБСЕ и ПАСЕ.
Кругом сновали, размахивая какими-то бумажками, знакомые мне островитяне.
– Делайте вид, что очень волнуетесь, - шепнул мне на ухо Семен Никитич.
Я тут же исполнил его просьбу, так как и в самом деле начинал волноваться: терпеть не могу находиться в таких вот рабочих ульях.
Мы с Семен Никитичем присели в широкие кресла подальше от трескучих экранов. Олег же Власыч, напротив, пошел слушать бородатого.
-Нарушение в пятьдесят седьмом, - подскочил к нам островитянин Ватрушкин.- Алильханов опоил наблюдателей водкой.
– Чепуха, - отмахнулся Семен Никитич.- Это не нарушение.
– Так водка – то мадагаскарская, коллекционная.
– А, так это другое дело, - воскликнул Семен Никитич.- Немедля перешли в ЦИК!
– Есть, – Ватрушкин отдал салют и убежал.
Мы сидели в креслах довольно долго, островитяне скакали вокруг, время от времени обращаясь к Семену Никитичу, меня же никто словно и не замечал, как я ни делал вид, что очень - очень волнуюсь.
Наконец по залу прошелестело: «Объявляют!»
– Рытвина на большой экран,- тонким голосом крикнул Олег Власыч.
Загорелся висящий напротив нас громадный экран, на нем высветился все тот же бородач.
-Голоса подсчитаны на восемьдесят процентов, - сказал он.
– Так что уже сейчас мы можем назвать победителя. Им стал Сергей Леопольдович Антушкин: семьдесят пять процентов голосов избирателей.
– Сделайте вид, что ошеломлены, - настойчиво шепнул мне Семен Никитич.
Это было непросто, так как я ни на мизинец не был ошеломлен. А вот островитяне от радости скакали, что твои горные бараны. Ватрушкин, тяжело дыша, бросился ко мне, жал руку, немой от восторга.
-Сергей Леопольдович, Алильханов приехал! – крикнул кто-то.
Я внутренне сжался, на этот раз готовый дать отпор, но конкурент вошел в залу семенящим шагом, робко заглянул мне в глаза. И следа не осталось в нем от грозного Алильханова.
– Поздравляю, Сергей Леопольдович.
– Спасибо, Андрей Даниилыч. – ответил я, кивая ошеломленной головой.
Островитяне тем временем приволокли шампанское и - началось!
Рассвет я встретил под столом в обнимку с Алильхановым.
Глава восемнадцатая Загородная жизнь
Последняя вылазка стала казаться мне и вправду последней. Я преспокойно жил в своем дворце, никто не докучал мне, и помаленьку я начал превращаться в настоящего барина, даже стал требовать от Степаниды или филипинки чесать мне на ночь пятки. Семен Никитич и Олег Власыч не появлялись уже так давно, что мне начало грешным делом казаться – уж не приснились ли мне они, и не только они, но и Ж…, театр, актерство. Может быть, я родился в этом дворце и здесь же помру, и повесят мой портрет рядом с портретами моих предков?