— Ты уверен?

Он кивает головой, для пущей убедительности прижимая руку к горлу.

— Ну, как хочешь, но, по крайней мере, тебе нужна шапка. Без шапки зимой ходить нельзя. Я знаю один магазинчик неподалеку. Ты еще не очень спешишь?

И Мушуми ведет его в маленький бутик на Мэдисон-авеню. На витрине выставлено около дюжины дамских шляп и шапок, насаженных на серые манекены с длинными, по-лебединому выгнутыми шеями.

Магазин заполнен женщинами разного возраста, озабоченно хлопочущими возле полок.

— Пойдем, мужской отдел дальше.

Здесь народу совсем мало, фетровые шляпы, береты, кепи уложены горками на деревянных полках. Гоголь берет цилиндр, примеряет его для смеха, потом надевает меховую шапку-ушанку. Мушуми деловито копается в корзине с россыпью шапок.

— Вот, эта, наверное, теплая! — Она достает толстую вязаную темно-синюю шапку, окаймленную желтой полосой. — Что скажешь? — Она встает на цыпочки и надевает шапку ему на голову. — О, тебе идет! Посмотри-ка. — Мушуми протягивает ему ручное зеркало, улыбаясь, смотрит, как он разглядывает себя.

Гоголь смотрит на себя в зеркало, но не видит своего отражения, он думает о том, как выглядело бы лицо Мушуми без очков и с распущенными волосами и каковы на вкус ее губы.

— Да, мне нравится, — говорит он. — Я ее возьму.

Мушуми быстро стягивает шапку с его головы, растрепав ему волосы.

— Что ты делаешь?

— Я хочу тебе ее купить.

— Не надо, зачем? Я ведь и сам…

— Затем, что это была моя идея, — отметает его возражения Мушуми.

На кассе Гоголь замечает, что Мушуми не может отвести глаз от темно-коричневой шляпки, сшитой из шерсти и бархата и отделанной маленькими перышками. Кассирша замечает ее взгляд.

— Это вещь эксклюзивная, — говорит она. — Их поставляет нам одна шляпница из Испании. Ручная работа. Двух одинаковых шляпок в природе не существует. Хотите примерить? — Она осторожно снимает шляпку с манекена, а Мушуми водружает ее на свою голову.

Теперь в разговоре принимают участие и другие покупательницы.

— Как вам идет! — говорит одна из них.

— Да, — соглашается кассирша. — Немногие могут носить такие шляпки. У вас прелестная форма лица.

Мушуми краснеет, бросает взгляд на ценник, болтающийся на нитке, закусывает губу.

— Боюсь, это мне не по карману, по крайней мере сегодня, — огорченно говорит она.

Кассирша водружает шляпку обратно на манекен.

— Зато теперь вы знаете, что подарить ей на день рождения, — говорит она Гоголю.

Гоголь надевает свою новую шапку, и они выходят на улицу. Он опаздывает на встречу, — если бы не эта встреча, он вообще не возвращался бы на работу. Ему хочется пройтись с ней по осенним улицам, нырнуть в теплое темное здание кинотеатра. Кажется, на улице еще больше похолодало, ветер пронизывает насквозь, солнце светит блекло — бледное беловатое пятно… Мушуми провожает его до офиса. Остаток дня Гоголь не может сосредоточиться ни на чем — Мушуми стоит у него перед глазами. После работы, вместо того чтобы свернуть к метро, Гоголь повторяет их дневной маршрут — мимо ресторана, вновь заполненного людьми, на этот раз ужинающими, до магазина головных уборов. На улице темно, уже около восьми вечера, и Гоголь уверен, что магазин закрыт. Однако, к его удивлению, внутри горит свет, и решетка опущена только наполовину. Гоголь стоит у витрины, смотрит на свое отражение, на выставленные шляпы, потом заходит внутрь. Других покупателей в зале нет, где-то в недрах магазина слышится гул пылесоса.

— О, я так и знала, что вы вернетесь! — заявляет ему кассирша. Кассирша снимает бархатную шляпку с манекена, даже не спрашивая, за ней ли он пришел. — Он уже был здесь сегодня со своей девушкой, — поворачивается она к своей товарке. — Ну что, положим ее в подарочную коробку?

— Да, пожалуйста. — Гоголю приятно, что она приняла Мушуми за его девушку.

Шляпку упаковывают в круглую шляпную коробку темно-коричневого цвета, перевязывают широкими кремовыми лентами. Гоголь не посмотрел на ценник, но без малейших колебаний выписывает чек на двести долларов. Дома он прячет шляпку подальше в шкаф. Он собирается подарить ее Мушуми на день рождения, хотя понятия не имеет, когда она родилась. При этом он абсолютно уверен, что бывал на ее днях рождения, а она на его. Приехав на выходные к матери, он выжидает, пока они с Соней лягут спать, идет в гостиную и достает старый фотоальбом, листает его, разглядывая фотографии бесконечных праздников. А, вот и Мушуми, стоит перед тортом с горящими свечами, отвернувшись от камеры, а на голове у нее остроконечная бумажная шапка. На соседней фотографии сам Гоголь, подняв нож и скорчив комическую гримасу, задувает свечи на своем торте. Гоголь пытается вырвать эти фотографии из альбома, чтобы показать Мушуми при следующей встрече, но они приклеены намертво.

В следующие выходные Мушуми приглашает Гоголя на ужин к себе домой. Чтобы впустить его в дом, ей приходится самой спуститься вниз: звонок не работает, она предупредила его об этом по телефону.

— Славная у тебя шапочка, — смеется она.

На ней черное платье без рукавов, пояс завязан сзади бантом. Голые ноги с тонкими щиколотками, ногти на пальцах ног, выглядывающих из сандалий, покрашены в малиновый цвет. Пряди волос, выбившиеся из прически, падают ей на шею, задорно завиваются у висков. У нее в руке наполовину докуренная сигарета, и, прежде чем поцеловать его, по обыкновению, в щеку, Мушуми бросает ее на землю и затаптывает носком сандалии. Она ведет его на четвертый этаж; дверь в ее квартиру полуоткрыта, оттуда доносятся аппетитные запахи. Они заходят на кухню: на плите в урчащем масле подрумяниваются куски курицы, играет музыка — мужской голос поет песни на французском языке. Гоголь вручает Мушуми букет подсолнухов, они тяжелее бутылки вина, которую он нес в другой руке. Мушуми берет цветы за шершавые стебли и растерянно оглядывается — на кухне не осталось ни одной свободной поверхности. Небольшое пространство завалено продуктами, из которых Мушуми собирается готовить ужин: на столе лежат грибы, полдюжины луковиц, пакет с мукой, брусок масла, быстро тающего в тепле. Мушуми подхватывает со стола бокал вина, перекладывает на пол пакеты с продуктами, которые она еще не успела разобрать.