Вечером того же дня ванакт ванактов назначил военный совет. Одиссей пообещал взять меня с собой.

До этого я поделился с сыном Лаэрта информацией о готовящемся к отплытию флоте Гектора. Одиссей поблагодарил меня, загадочно улыбаясь.

Ахейские вожди собрались на последний военный совет в шатре вождя вождей. Народу в него набилось довольно много, и я узнавал далеко не всех, ибо на экране дэновского компьютера вожди и герои выглядели не совсем так, как в жизни. Все равно что опознавать труп по фотографии, сделанной пару лет назад.

То ли подразумевая, что с моим даром я и так всех знаю в лицо, то ли не желая терять время, но Одиссей не стал меня никому представлять и ни с кем знакомить, и мы просто сели на отведенные нам места, обменявшись с соседями, а ими были Диомед и Мелкий Аякс, дежурными фразами приветствия.

Последним на собрание явился харизматический лидер, вождь вождей и отец народов, старший брат и любящий муж, камрад Агамемнон.

— Радуйтесь, богоравные, — сказал он, и гул в шатре сразу стих. — Я здесь собрал всех вас, чтоб обсудить нашу войну в последний раз перед отплытием. Такого соцветия героев я еще не видел в одном месте. Вас много здесь, все доблестны, могучи, но, может, кто-то с кем-то незнаком. Поэтому прошу: пред тем как слово молвить, назовитесь.

Меня, мягко говоря, сразу несколько удивила странная манера вождя вождей разговаривать. Он использовал и не нормальный человеческий язык, но и не язык, принятый среди поэтов того времени. Он не говорил и не слагал песнь о самом себе. Он вещал.

Немного поводив взглядом по шатру, я нашел причину красноречия вождя вождей. В дальнем углу шатра притаились несколько бродячих рапсодов, ловивших каждое слово оратора, очевидно, дабы сохранить его для потомков. Учитывая концентрацию героев в шатре, от «насекомых» тоже было не продохнуть.

Агамемнон чувствует себя главным стручком на этой грядке. Думает, что каждое его слово войдет в историю. А вот и войдет. Дэн и его парни все пишут. И рапсоды в углу стилосами скрипят.

— Я — Менелай, брат Агамемнона, царь Спарты.

Тот факт, что парень сначала назвался братом главной шишки, а уж во вторую очередь царем собственного города, прекрасно его характеризует. Как я уже говорил, бледная, жалкая копия старшего брата. Хитрость вместо ума, надменность вместо гордости, уверенности в себе явно не хватает. Еще и рогоносец.

— Под покровом ночи Парис украл мою жену, я обесчещен. Я должен отомстить. Мое копье сразит врага, что хлеб вкушал под моим кровом, а после мне так подло отплатил.

Ага, и этот предпочитает вещание обычному разговору. Что ж, похоже, стиль сегодняшней беседе уже задан. Теперь все попытаются соответствовать.

— К драке я готов. — Двухметровый гигант продемонстрировал свою готовность к драке уже тем, что даже на собрание притащил с собой огромный боевой молот, явно позаимствованный у викингов. Не помню я, чтобы греки дрались кувалдами. Хотя возможны любые исключения. — Забыл назваться. Я — Аякс, сын Теламона.

— Я — Идоменей, царь Крита.

Когда он пробирался на свое место, я обратил внимание на его грацию. Дикая кошка. Не идет — плывет над землей. Опасный противник. Хорошо, что не мой.

— Как станем мы делить добычу? Всем поровну иль соразмерно кораблям, что приведем под стены Трои?

Видать, много у него этих кораблей, боится, как бы не обделили. Что там насчет мнения русских о шкуре неубитого медведя?

— Всем поровну, — сказал Аякс.

Одиссей шепотом просветил меня, что кораблей у Теламонида немного.

— Соразмерно кораблям, — сказал Диомед, обладатель флота, который количеством судов уступал только микенскому.

— По жребию! — выкрикнул кто-то.

Интересные люди. Еще из Греции не уплыли, а уже добычу делят.

Свара начала разгораться. Как и следовало ожидать, обладатели большого количества кораблей настаивали на процентом соотношении, те же, у кого доблести было больше, чем солдат, хотели делить все поровну. Я уже подумал, что эта сцена затянется до конца совета, как слово взял старикан, сидящий напротив нас с Одиссеем.

— Я — Нестор, — сказал он.

И всё. Ни чей сын, ни чей царь. Зачем говорить, если это и так всем известно? Самый опытный из собравшихся здесь вождей.

Самое удивительное, что шум смолк, как будто у телевизора звук выключили. Старикан пользовался авторитетом.

— Сын Трои увел жену спартанца, — сказал Нестор. — Это подло. Но это спор мужчин, не государств. К чему война, за что прольются реки крови?

— Троянцы нам враги, — веско заявил покрасневший Агамемнон.

Было видно, что высказывание Нестора его задело. Даже не высказывание, а сам факт, что кто-то решился противоречить генеральной линии партии.