– Это и есть опытная делянка? – усмехаясь, спросила Марина. – Сеял просо, а вырос лес дремучий.

Костя вскинул голову и нахмурился. Вот уж некстати появилась здесь Марина!

– Это все он… погоревший юннат постарался! – подал голос Колька.

– Почему же погоревший? – спросила Марина.

– Вытряхнут его скоро… за особые заслуги.

Костя недовольно покосился на брата:

– Не твоего ума дело! Накинь лучше платок на роток… – И вдруг вспылил: – Я как учил? Сорняки с корнем вырывать надо… А ты одни верхушки сощипываешь!

– А зачем такие вырастил?

Марина покачала головой:

– Ох, братцы, братцы! Все задираете друг дружку!

Она нагнулась и вырвала из земли несколько сорняков. Потом вдруг подалась вперед и присела на корточки: среди густых сорняков, как бы потеснив их в стороны, рос высокий, раскидистый стебель проса.

– Костя, что это?

Не успел мальчик ответить, как Марина заметила поодаль еще один стебель, потом еще и еще… Она быстро вырвала все их из земли, собрала в снопик. Сноп получился тяжелый, высокий – Марине почти до пояса.

– Чудо-то какое! – Девушка посмотрела на Костю: – Ты что, поливал посевы?

– От меня капли им не перепало.

– Может, подкармливал чем?

– И не думал.

– С чего же они разрослись так? И вширь и в высоту… Их даже сорняки не заглушили!

– Кто их ведает… – неопределенно протянул Костя.

– Нет, нет, ты расскажи: что же ты все-таки делал с просом?

– Да почти ничего… Только одну прополку провел…

– Хороша прополочка! – фыркнул Колька. – Больше половины стеблей с корнем вырвал…

– Ну и вырвал! – вспыхнул Костя. – А если им простору не было, задыхались растения…

– Как… как ты говоришь? – встрепенулась Марина. – «Простору не было, задыхались»? Почему тебе это – в голову пришло?

– А мне опытник Свешников из денисовского колхоза сказал: «Сей редко – попадешь метко». Вот я и попробовал просо прополоть…

– Ну, а дальше, дальше что стало с твоим просом?

– Что ж дальше… – насупился Костя. – Не полупилось у меня ничего… Да и с ребятами я разругался…

– Так, значит, и забросил свой опыт?

– Отболело у меня это дело…

– Ах ты, Ручей бурливый! Держать тебя некому.

Марина с сожалением покачала головой и еще раз обошла делянку, выискивая среди сорняков стебли проса. Но ничего больше найти не удалось.

– Да-а… небогато уродилось. С целой делянки – один снопик… – задумчиво сказала Марина, а потом неожиданно попросила: – Ты мне можешь уступить свой урожай?

Костя недоверчиво поднял голову. Что это? Подвох, шутка? А вдруг прюсяной снопик попадет на юннатскую выставку и там напишут что-нибудь вроде: «Урожай бывшего юнната Ручьева – один сноп с делянки»?..

Но Марина смотрела на мальчика серьезно, почти строго.

– Какой это урожай! Курам на смех! – пробормотал Костя. – Возьми, коль не шутишь.

– Спасибо! – кивнула Марина и, как ребенка прижимая просяной сноп к груди, пошла к школе.

Двухэтажное вместительное здание школы было срублено из крепких сосновых бревен, которые лоснились на солнце, как огромные восковые свечи. Кое-где на них проступала смола, похожая на кусочки засахарившегося меда.

Сбоку к школе примыкал небольшой флигелек, где жил Федор Семенович с женой.

Ученики не случайно звали директорскую квартиру «КП» – командным пунктом. Она была отделена от школы бревенчатой стеной, и Федор Семенович всегда легко улавливал, что происходит в классах и коридорах. Доносилось ровное, слаженное, словно из улья, гудение-и он знал, что урок ведет Клавдия Львовна. Воцарилось мертвое молчание в седьмом классе-и дич ректор невольно улыбался: «Покорил Илья Васильевич своими рассказами. Теперь звонка не будь хоть до вече» ра – ребятишки и не вспомнят». Трещала и содрогалась в перемену лестница, ведущая на второй этаж: «Опять пуническая война!» – догадывался Федор Семенович и спешил унять расшалившихся шестиклассников.

Марина постучала в дверь флигелька и вошла в учительскую квартиру. Причудливая это была квартира: всюду – на столе, на подоконниках, на стульях – лежали стопки тетрадей, книги, альбомы, коллекции жуков и бабочек; на стенах висели пучки сухих трав, снопики ржи и пшеницы; в углу шуршал листом бумаги колючий ежик, а в клетке, нахохлившись, сидел седой лунь. Совсем недавно школьные птицеловы захватили луня в темной риге, и сейчас Клавдия Львовна вместе с Галиной Никитичной осматривали подбитое крыло птицы.