– Ну, я пошел!

Игорь Иванович, к радости Нюры, и, естественно, не только Нюры, задержал его, спросив громко, на весь зал:

– Вы кому это сказали, Сергей Сергеевич?

– Председателю?…Обратитесь, пожалуйста, к залу.

Подобными же словами Игорь Иванович пытался остановить Ермакова, устремившегося к выходу и на прошлогодней конференции

У Ермакова в тот раз вырвалось с искренним недоумением:

– К залу?!

В этом восклицании, говорили в тресте, был весь Ермаков. Теперь, вскинув руку, он посмотрел на ручные часы, помедлил, вернулся на прежнее место, стараясь не скрипеть подошвами.

…Председательствующий перевыборного собрания, начавшегося на другое утро, нажимал и нажимал кнопку звонка. Наконец, не выдержал.

– Вы что, как заведенные?!

Каменщики действительно были, как “заведенные”. “Завели”их еще вчера.. Оказалось пришло время пересмотра разрядов. Шумный “пересмотр” завершился в полночь. И к утру не унялись.

И были на это серьезные основания…

На улицах города появились невиданные доселе панелевозы, которые тянули на своих платформах-прицепах сероватые железобетонные “панели Ермакова”. Да и не только Ермакова. ДСК, как их называли -домостроительные комбинаты начали в тот год появляться, как спутники Земли, один за другим.

Каменщики следили за созданием ермаковского и других домостроительных станов ревниво. Машины грозили упразднить их нужнейшую, нарасхват, профессию, золотую профессию, которую они передавали из рода в род. Тут, в каменном деле, была их честь и удача.

Как-то теперь все сложится?

Александр Староверов, как и все другие, понимал и умом одобрял трудные поиски Ермакова и Акопяна, радовался их удачам, но в нем жило горьковатое чувство человека обойденного, почти обида, хотя неизвестно на кого или на что.

Новое дело началось, казалось ему, с новых обид. С перетарификации. Александр ходил по корпусу молчуном. Всего лишь месяц назад срезали разряды, люди только-только угомонились - и опять перетряхивать списки. Не рассыпалась бы бригада…

Гуща и Силантий еще до войны имели седьмые разряды. Попробуй зацепи их! Если уж стукать по темечку, начинать надо с бригадира. Иначе крику будет - ой-ой! |

Александр ждал, что Чумаков посоветуется с ним.

Но его так и не позвали в контору, где пересматривали разряды. От него потребовали лишь одного - собрать народ.

Он собрал бригаду в бараке-раздевалке, только что сколоченном у новой строительной площадки. Каменщики торопились после смены домой и, в ватниках и рабочих брюках, усаживались вдоль стен. Скамеек не хватило, кое-кто пристроился на полу, подогнув ноги. Задубелые на морозе штанины с болтающимися застежками топорщились поверх валенок брезентовыми трубами.

Смолистый запах соснового теса смешивался с едкой вонью махорки.

Александр вошел последним, присел на корточках, в углу барака, словно бы безучастный к окружающему

Чумаков, как и предполагали, произнес своим хрипящим голосом-скороговоркой речь о смысле происходящих на стройке перемен, в которой повторялась с небольшими отклонениями одна и та же утешительная фраза:

– Монтажники - это не то что каменщики. Им пупок не рвать. Поклоны не бить. Жить легчее - Чумаков, говоря, кривил безгубый рот. Дни сокращения штатов издавна заменяли ему церковное покаяние. В эти дни “на законном основании” сокращалось в его управлении число людей, недовольных им, Чумаковым. Ну а нет недовольных - считай, нет и грехов.

И на этот раз произошла осечка. И кто это ввел Огнежку в члены штатной комиссии?! Всю обедню испоганила!..

Чумаков с шумом втянул в себя воздух, точно обжегся горячим.

“Будешь за то, пагуба, читать списочек!” Он быстрым движением сунул отпечатанные на машинке листы Огнежке, стоявшей подле стола из необструганных досок: “Распускай перья перед народом, красуйся…”

И вот Огнежка “красовалась” уже битый час, выслушивала попреки и ругань. Перекрывая шум, она почти кричала митинговым голосом: - “Подсобница Горчихина Тоня. Оставляется в монтажной бригаде Староверова такелажницей. По старой специальности. Комиссия присваивает ей третий раз ряд!”

Александр Староверов поднялся, напомнил, что еще пять лет назад Тоня была такелажницей четвертого разряда… Тоня махнула в его сторону рукой. “Пусть они подавятcя моим разрядом!” - говорил ее жест.

Разгневанный голос Александра тонул в возгласах стариков-каменщиков:

– Бесчиние, Пров Лексеич!

– Не мытьем девку - так катаньем..”

Огнежка вопросительно посмотрела на Чумакова - тот стучал указательным пальцем с желто-черным пришибленным ногтем.

Огнежка сказала, зардевшись и глядя в окно: