– Вчера милицейский наряд, вызванный Инякиным в клуб, обнаружил дверь на запоре. Между тем, вечером в клубе, как удалось выяснить, произошло событие, проливающее свет…

Обстоятельность, с которой он перечислял все сказанное Староверовым, неприятно удивила Ермакова: “Тебя еще тут не хватало!..”

Он то и дело срывался, - этот двадцатилетний следователь, с официального тона, завершая свои сухие, точно из протокола, полуфразы почти веселым присловьем “худо-бедно”:

– Провоцирование беспорядков… Хулиганство… Клевета на строй . Избиение руководителя-орденоносца….за такое- худо-бедно!- от ДВУХ ДО ПЯТИ лет, - Он потеребил тесемки на папке…. Если, конечно, нет преступного сговора. Коллективки…

“Тощ Батый, ни жиринки, в чем душа держится, ему бы для поправки пирожка куснуть, а не человечины…”

Ермаков посасывал с невозмутимым хладнокровием папиросу. Когда спустя четверть часа следователь спросил его, куда мог пропасть Староверов, он прогудел нетерпеливо:

– В тресте две с половиной тысячи рабочих.
– Ермаков встал со стула и, подхватив следователя под руку, чтоб не обиделся (не стоит с милицией ссориться…), повел его к двери, приговаривая: - Вот что, друг любезный. У меня сегодня нет времени на талды-балды. Зайди, если хочешь, вечером, я пошлю за бутылкой шампанского или… ты что пьешь?

Следователь надел форменную фуражку с синим околышем, чуть-чуть сдвинул ее на бровь, проверил положение лакированного козырька. Вытягивая руки по швам и становясь подчеркнуто официальным, он сказал сдержанно, с достоинством, что он не пьет и что он просит, как только станет известно о местонахождении Староверова.

Ермаков приложил свою разлапистую ладонь к груди: мол, примите и прочее.

В дверь постучали, сильно, требовательно. Ермаков не успел ответить, как в кабинет начали один за другим входить, - точнее, даже не входить, а вваливаться подталкиваемые задними, каменщики и подсобницы в брезентовых куртках и накидках. У кого-то белел на плечах кусок клеенки. С фуражек и плеч на пол стекала вода,

Вскоре весь угол кабинета словно из брандспойта освежили.

Ермаков оглядел нахмуренные лица. Бригада Силантия..,

– Что случилось?
– спросил он, посерьезнев.

Ответили разом, гневно:

– Почему выгнали Некрасова? Шура еще мало сказал, надо бы крепче… Куда его задевали?! Правда, значица, глаза колет?

Ермаков зажал уши руками, стоял так несколько секунд, морщась от крика.

– Говорите по одному!

Милицейская фуражка выделялась в толпе, казалось Ермакову, как синяя клякса. Не будь ее, он дал бы каменщикам выкричаться, надерзить вдоволь, а затем открыл бы боковую дверь и торжественно передал Александра с рук на руки. Взглянуть бы тогда на лица крикунов!

Но напористый следователь так и не ушел, и потому, резким движением подтянув к краю стола телефон, Ермаков зарычал в трубку: - Чумакова!

Чумакова в конторе не оказалось. Бросив трубку на рычаг, Ермаков сказал успокаивающим и, насколько мог, бодрым тонок, что все это недоразумение. Козни враждебной Антанты, или - бросил взгляд на юного следователя - нашей родной милиции… Никто Некрасова не выгонял. И мысли такой не было! Со вчерашнего дня Некрасов - один из руководителей треста Мосстрой-3…

Заметив недоверчивые глаза Тони, и чуть поодаль насмешливые - Гущи, добавил : - Игорь Иванович мой советник по… политике, в которой вы, дорогие, ни уха, ни рыла. Потому и прислан лично Никитой Сергеевичем, чтоб вы не одичали окончательно..
– Снова не верится? Да разве ж можно вас оставить без хрущевского глаза?! Особливо Тонечку или Гущу.

Кто-то хохотнул, от дверей подтвердили: Тут он, Некрасов, в тресте…

– А Шурка ваш на постройке, - сказал Ермаков.- Вернетесь туда - он опустится с неба, как кузнец Вакула, который летал во дворец императрицы за черевичками. Не ясно только, кому черевички? Кто его любовь?

Ермаков давно знал; нет лучше громоотвода, чем веселое слово, шутка. Он показал рукой на кусок белой, блестевшей от дождя клеенки на плечах Нюры и спросил у Ивана Гущи - Королевскую мантию что ж с нее не сняли?

Минуту или две в кабинете стоял негромкий, прерывистый хохоток. Еше на нерве, но уже веселее.

– Ка-аралевскую мантию!.. Ха-ха!..

Ермаков досадовал на Чумакова, у которого все последнее время нелады с рабочими. “Это не первый случай!” Ермаков никогда не сомневался: хоть Чумаков и числился начальником строительной конторы, мыслил он как бригадир, от силы - десятник. Вчерашний каменщик, он более других начальников контор думал о том, сколько и кому надо заработать Давая задание, он прежде всего прикидывал, а заработает ли такой-то на этом? И сколько? Поэтому - то у него на постройке всегда грязно - малооплачиваемый труд со дня на день откладывался. И у него, Чумакова, более всего недовольства?

Ермаков взглянул на часы и воскликнул тоном самым безмятежным:

– Э! До конца обеденного перерыва десять минут! Нечего разводить талды-балды!.

Дверь кабинета приоткрылась, толкнув кого-то в спину. Рабочие оглянулись. В кабинет просунулась белая голова Тихона Инякина. Задыхаясь, - видно, всю дорогу бежал,-Тихон возгласил своим тонким голосом:.
– Староверов нашелся! На постройке он!

– Ну вот, видите!
– воскликнул Ермаков с облегчением “Незаменимый человек Иняка!” К Тихону Инякину потянулись со всех сторон: