Минут десять Тангар показывал монеты и объяснял их эквивалентность по отношению друг к другу. Суть сводилась к следующему: одна золотая монета в среднем весит около десяти граммов, серебряная около шести-семи, монеты могут быть обрезанными по краям, и за этим надо следить, а то количество вроде и то, а вес недобирает, вот тебя и надули. Один золотой равен десяти серебряным, а серебряный — пятидесяти медным. Монеты бывают разные; есть, например, старая имперская монета — эта самая лучшая. И есть новые имперские монеты — с профилем Верона Септима, эти похуже и соответственно ценность их ниже. Содержание золота в них меньше, чем в старых имперских, да и веса поменьше на грамм-полтора.

— Если уж доверие к имперской монете упало, что говорить об этом сморчке Вероне? — такими словами сопроводил свое объяснение Тангар.

Когда Даго упомянул имя Верона, я думал, он сплюнет на пол, но, видимо, мысль о том, что это все-таки его дом, а не пещера посреди Леса, удержала его от этого. Охотник посоветовал мне не светить в городе все деньги, а разделить их на две части. Большую часть убрать подальше, а меньшую — в кошель и на пояс. Тангар ушел, а я, высыпав на стол золото отдельно от меди и серебра, принялся рассматривать профили королей и императоров. Мне Даго отдал долю полновесными золотыми монетами — шестьдесят два золотых, а еще двадцать восемь серебряных и сто медных. Подумать только, такая нехилая куча, и все мое. Никогда не видел столько золота сразу, а тут не только вижу, но и обладаю. Ссыпав монеты обратно, я закинул кошели под кровать и, завалившись на нее, мысленно подбил итоги своего пребывания в этом мире. Итак, первое, я уже не босяк и имею неплохую денежную сумму. Второе, мои воинские умения невелики, но они есть, и я не полный вахлак, да и Тангар наверняка продолжит мое обучение. Все-таки Даго — такой человек, который доводит начатое дело до конца. И это не могло не радовать. Если бы он не гонял меня как Сидорову козу, когда обучал владеть оружием, я бы уже был мертв, и это факт. «Так что учимся и еще раз учимся», — примерно так говорил когда-то лысый дедушка Ленин. И, пожалуй, самое интересное и в то же время непонятное — это одаренность. Теперь понятно, что, когда на нас напали гончие, тогда мой дар проявил себя первый раз, во второй раз он опять помог мне, и он же чуть меня не убил. Следовательно, к целям, поставленным перед собой в первые дни пребывания в этом мире, добавляем еще одну. Надо овладеть хотя бы начальными навыками управления своей силой, а иначе история может повториться, и тогда мне наступит конец. Будем в городе, поговорю с Микаром, глядишь, и поможет чем.

Вечером была баня, купание в реке и опять баня. А после пиво, которое здесь, оказывается, варили сами, но от этого оно даже было заметно лучше нашей бодяги, напичканной всякими консервантами и прочей химией. Просидели дотемна, и, когда я, слегка захмелевший, уходил к себе, Сира и Даго еще даже и не собирались ложиться, ну да этим двоим сегодня будет явно не до сна.

Утром чуть свет меня разбудил Тангар. Наскоро умывшись и позавтракав, мы пошли седлать лошадей. Заскочив к себе, взял деньги и, подумав, надел доспехи и вооружился саблей и ножами. Арбалет и копье брать не стал — все-таки в город едем. Стражи порядка парню, обвешанному оружием, рады не будут. «Береженого и боги берегут», — решил я, затягивая последние ремни на ставшей уже привычным атрибутом броне. Деньги, как и советовал Даго, я разделил, чтобы не светить такую кучу золота. Тюки с оружием и доспехами лежали возле конюшни. Там же лежал и мой многострадальный парашют, уже лишившийся строп, а теперь приготовленный для продажи. Надо узнать у Тангара, сколько я смогу за него выручить, чтобы не лопухнуться. Весь груз, предназначенный для продажи, определили на третью лошадь. Где спрятал деньги Тангар, я не видел. Да и взял ли он их с собой? Он вооружился мечом, который я видел у него в Лесу, и кинжалом. Из защиты надел мелкоячеистую, двойного плетения кольчугу и пару наручей с гравировкой. Я распахнул ворота, и мы выехали, махнув на прощание Сире, стоявшей на крыльце и смотревшей нам вслед.

— А ты не боишься оставлять ее одну дома? Да еще надолго? — спросил я и еще раз оглянулся на закрывающую ворота женщину.

— За нее не боюсь, нет, — тоже оглянувшись и еще раз махнув на прощание рукой, ответил охотник. — Она, если что, сможет и профессионального ратника завалить. А как из лука стреляет — любо-дорого посмотреть. Что-то умела еще до встречи со мной, а чему-то и у меня научилась. Так что, Артем, на мечах она может разделать тебя за несколько минут. И дом мой не в чистом поле стоит. Вот видишь дом на берегу реки? Там живет купец Аллеас, у него семья, несколько работников и пара ребят покрепче при оружии. И таких домов здесь еще два: один — королевского лесозаготовщика Фила, а второй — гнома Двалина. Если что, кто-то из них поможет, — объяснил Даго и показал мне на дома, обнесенные частоколом.

Это были даже не дома, а целые усадьбы, на фоне которых дом Тангара выглядел простым домишкой. Усадьба Двалина так и вообще выделялась несколько необычной архитектурой. Мы как раз проезжали мимо, и мне представилась возможность разглядеть его жилище поближе. Оно было сложено из дикого камня, и окна второго этажа, тоже, кстати, как и у Даго, застекленные, были забраны ажурными железными решетками. Какие окна были на первом этаже, из-за частокола видно не было. Кивнув на жилье гнома, я спросил:

— Что это у Двалина усадьба так отличается от остальных? У всех деревянные дома, а у него каменный.

Даго взглянул на дом и, улыбнувшись, пояснил:

— У гномов всегда так, чтоб все основательно и на века, в строительстве и обычаях они очень уважают крепость и постоянство. Единственное, в чем они пробуют что-то новое, это кузнечное дело и всякие механические железки.

— Кстати, Даго, а за шелк сколько можно выручить? — вспомнил я о том, что хотел узнать хотя бы примерную стоимость материала.

— Точно не знаю, но не меньше тринадцати — пятнадцати золотых. Приедем, приценимся и только потом продадим. В общем, на месте разберемся. До города километров пять, так что давай прибавим ходу. А то позже торговцы и местные крестьяне в город потянутся, и мне не хотелось бы глотать пыль из-под колес и в воротах толпиться. — И, дав под бока своему коню, Тангар перевел его с шага в кентер.

Довольно скоро мы выехали к мосту через Дору. Река была не широкая, метров восемьдесят-сто, но глубокая. Вчера, когда купались, отплыл от берега метров на десять и уже не достал до дна. Опоры моста были каменные, а настил и ограждение, поднятые над поверхностью воды метров на пять, — из дерева. Шагом переехав через мост, опять прибавили ходу. Дома стали попадаться чаще, многие из них уже не имели таких мощных оград, как на другом берегу Доры и на границе с Лесом. Вот позади осталась харчевня или таверна, — как эти заведения у них здесь называются, я не знал. Но вывеска, изображавшая мужика с большой пивной кружкой в руке, говорила сама за себя. Через раскрытые настежь ворота виднелась коновязь с лошадьми, во дворе суетились мужики, а от самой таверны по дороге разносились запахи готовящейся еды. Теперь дома пошли еще чаще, а примерно через километр нам попалась вторая таверна. Я даже сразу и не понял, что, оказывается, могу прочитать закорючки на ее вывеске. Тангар, едущий рысью, потянул повод, придержал коня и перевел его на шаг. Когда наши лошади поравнялись, он сказал:

— Не знал, что ты умеешь читать.

— Да я и сам не знал, вот увидел и прочитал, — ответил я, недоуменно пожав плечами.

— То есть ты хочешь сказать, что знание чужой письменности пришло к тебе внезапно, как и знание языка в первую нашу с тобой встречу в Лесу? — задал вопрос Даго.

— Именно это я и хочу сказать, — подтвердил я.

— Интересно, насколько далеко распространяется твое знание? — задумчиво пробормотал Тангар.

— Даже и не знаю, проверить возможности не было.