Как бы Юрий ни старался относиться ко всему этому с цинизмом, он, однако, сомневался, что поведение Каша хоть в какой-то мере было продиктовано личными амбициями. В частности, он отметил, что хотя Каша распорядился и лично наблюдал за избиениями — хорошо, назовём их «допросами» — полудюжины старших офицеров ГБ, приписанных непосредственно к оперативному соединению, после объявления их всех невиновными он оставил их в покое. Специальный следователь не сделал и попытки разбить их собственную неформальную группу, даже притом, что он, конечно, знал о её существовании. Пока они тщательно держались тише воды ниже травы — что все они теперь добросовестно делали — он, казалось, старался смотреть в другую сторону.

И слава Богу за это. Юрий всё ещё обижался за свои синяки, за свой сломанный нос и недостающие зубы. И ещё больше он обижался за синяки, которые теперь ежедневно видел на лице Шарон, поскольку они всё ещё находились на СД и их каюты были не слишком далеко друг от друга. И всё же…

С каждым днем всякая опасность быть обвинённым в заговоре МакКвин становилась все более отдалённой. И не только для самого Юрия, но и для всех в оперативном соединении. Избив офицеров ГБ, наблюдающих за оперативным соединением адмирала Чин — и, затем, объявив их всех невиновными в каких бы то ни было преступлениях, — Каша фактически закрыл вопрос в целом. А использовав для кровавой работы морских пехотинцев оперативного соединения, он фактически очистил их — и, косвенно, флотских офицеров всего оперативного соединения — от любых подозрений. И адмирал Чин, и коммодор Огилви подверглись только строгому, но ненасильственному допросу.

Официально, режим Сен-Жюста не признавал принцип вторичного непривлечения к ответственности, поэтому любые обвинения теоретически могли быть подняты снова в любой момент. Но даже режим Сен-Жюста был подчинен неизбежной динамике человеческих отношений. Инерция работала в этой области точно так же, как и везде. Никто не мог подвергнуть сомнению суровость расследования Каша — с кровью, побоями и трупами повсюду — и то, что вопрос был улажен. Повторное открытие этого дела потребовало бы больших усилий, особенно в ситуации, когда после смерти Роба Пьера режим имел тысячи более насущных проблем, требующих немедленного решения.

Кроме того, все возможно существовавшие мелкие улики уже, конечно, исчезли. Юрий был совершенно уверен, что к настоящему времени каждый в оперативном соединении, у кого были хоть какие-нибудь связи с МакКвин, проделал электронный эквивалент стирания отпечатков пальцев. Неделя, потраченная Каша на терроризирование персонала двух супердредноутов, невольно — молодому фанатику всё же ещё многое следовало узнать о разведывательной работе, ехидно подумал Юрий — выиграла время для оперативного соединения. Время, чтобы отдышаться, немного расслабиться, устранить любые следы улик и согласовать показания.

Радамакэр знал также, что Каша не предпринял никаких действий против кого-либо из двух капитанов супердредноутов. Даже притом, что гражданка капитан Галланти, в особенности, не делала никакого секрета из своей враждебности к молодому Специальному следователю. Ни один из капитанов не был вовлечен в отталкивающие дела Джамки, и ни одного из них нельзя было счесть затронутым разложением. Так что педантичный Каша оставил их на своих постах и даже, казалось, не особо пытался подстроить что-то против них — несмотря на то, что Радамакэр был совершенно убежден, что Каша понимал, что командиры СД останутся для него потенциальной угрозой.

Когда он упомянул об этом Неду — они с Пирсом весьма сдружились к концу недели — грузный гражданин сержант усмехнулся и покачал головой.

— Не недооценивайте его, Юрий. Он, может быть, и оставил Галланти и Вези в покое, но распотрошил их команды.

Радамакэр поднял бровь.

— Я имею в виду — фигурально выражаясь, — уточнил Пирс. — Я так понимаю, что вы ещё не слышали о том, что Каша назвал «целительной переподготовкой и перемещением персонала»?

Юрий постарался вникнуть в эту неуклюжую фразу. Напыщенные слова, почему-то, не казались укладывающимися в его представление о личности Каша.

Ухмылка сержанта расширилась.

— Мы, скромные морские пехотинцы, прямо называем это СПРЭТ. Как и Специальный следователь. На самом деле, по его словам, на эту идею его навел детский стишок.

Это всколыхнуло память Юрия. Он с детства помнил старые вирши:

Не терпит жирного Джэк Спрэт,

А постного — жена.

Но вместе, что им ни подай,

Съедают всё до дна.

— Угу, точно, — хохотнул Пирс. — Вот только Специальный следователь сказал, что пришло время поменяться ролями. Таким образом, он переместил приблизительно пятьсот человек с супердредноутов на флот, и вдвое больше с флота сюда. Даже некоторых морских пехотинцев, хотите верьте, хотите нет. По роте на каждый из кораблей. На самом деле, и я в их числе.

— Морпехи? На супердредноуте ГБ? Так… не делается.

Пирс пожал плечами.