Радамакэр напрягся. Адмирал Чин и Огилви сделали тоже.

— Я могу узнать причину? — спросил сквозь зубы Юрий.

— Это должно быть очевидно. Подозрение в убийстве. Вы были следующим по рангу после народного комиссара Роберта Джамки. Как таковой, вы имели личную выгоду от его смерти, поскольку при нормальных обстоятельствах вы получили бы — я должен сказать, могли бы получить — его место.

У Огилви сказанное в голове не укладывалось. Обвинение было настолько нелепо…

Юрий так и сказал:

— Это нелепо!

Плечи специального следователя слегка дернулись. Возможно, это было пожатие. Огилви почувствовал, что все действия этого человека происходят под жестким контролем.

— Нет, народный комиссар Радамакэр, это не нелепо. Да, это маловероятно. Но я в настоящее время не интересуюсь вероятностями, — снова то же минимальное пожатие плечами. — Не считайте это личным. Я немедленно арестую всякого, кто мог бы иметь любой личный повод для убийства гражданина комиссара Джамки.

Твердые темные глаза переместились к адмиралу Чин. Потом к самому Огилви.

— Это способ, которым я могу изолировать возможные личные аспекты преступления, чтобы сконцентрировать свое внимание на главном — возможных политических последствиях.

Юрий начал говорить что-то ещё, но Каша прервал его, даже не взглянув:

— Гражданин комиссар, не будет никакого обсуждения моих действий. Единственное, чего я жду от вас в настоящее время — вашего предложения о том, кто вас заменит. С настоящего момента и пока постоянную замену не пришлют из Нового Парижа, я приму на себя обязанности гражданина комиссара Джамки по надзору за гражданкой адмиралом Чин. Но я буду нуждаться в ком-то для замены вас, как гражданина комиссара коммодора Огилви.

Тишина. Темные глаза прыгнули обратно к Юрию.

— Гражданин комиссар Радамакэр , немедленноназовите вашу замену.

Юрий поколебался. Потом сказал:

— Специальный следователь, я рекомендовал бы капитана Государственной Безопасности Шарон Джастис. Она…

— Минуточку, пожалуйста.

Разжав кулаки, Каша быстро заработал на клавиатуре. Спустя секунды появился информационный экран. С того угла, с которого он на него смотрел, Огилви не был уверен, но было похоже, что это картотека персонала.

Каша с минуту изучал экран.

— Она прикомандирована к КНФ [1] «Правдивость», одному из линкоров эскадры Бета. Согласно этому — хороший послужной список. Фактически, превосходный.

— Да, специальный следователь. Шарон — гражданка капитан Джастис — бесспорно является моим самым способным подчиненным и она…

Твердый резкий голос снова прервал его.

— Она также арестована. Я уведомлю её по завершении этой встречи и прикажу ей немедленно прибыть на этот корабль.

Юрий выпучился на него. Жан-Пьер был убежден, что его собственные глаза были столь же круглы от недоверия.

Глаза Женевьевы, наоборот, сильно сузились. Отчасти это было из-за обусловленного генетикой разреза, но Огилви знал её достаточно хорошо, чтобы понимать, что основной причиной был гнев.

— И в чём может быть причина? — потребовала ответа она.

Взгляд Каша переместились к ней. На его лице всё ещё не было никакого выражения, кроме своего рода отстраненной серьезности.

— Гражданка адмирал, это должно быть очевидным. Народный комиссар Радамакэр может быть вовлечен в заговор против государства. Убийство его непосредственного начальника Роберта Джамки предполагает это как возможность. Если это так, то, при данных обстоятельствах, он естественно выбрал бы для замены доверенного члена своего заговора.

— Это безумие!

— Да, измена против государства — форма безумия. Таково, по крайней мере, моё частное мнение, хотя это, конечно, не послужит оправданием перед Народным Судом.

Женевьева, обычно образец самого спокойствия, почти шипела:

— Я имела в виду, что обвинениебезумно!

— Неужто? — Каша пожал плечами. Жест, на сей раз, был не столь минимален. И хотел Каша этого, или нет, легкое движение плеч только подчеркнуло, насколько широкими и мускулистыми были они. Намного более мускулистыми, чем мог бы предположить Огилви из голограммы, которую он видел несколькими днями ранее. Огилви также не сомневался, что человек был фанатиком физических упражнений. Естественное телосложение Каша было худощавым, и мускулы, который он развил, были скорее гибкими, чем массивными. Но сила его индивидуальности развеивала всяческие сомнения коммодора на счет того, насколько безжалостно этот молодой человек возьмётся за любое дело — включая его собственное физическое преобразование.