Особо продвинутые придумали, что всему виной так называемая женская «пассивная агрессия», которая невидима, как радиоактивное излучение, день за днем сводит мужчину с ума и подталкивает его к открытому окну, бутылке и проявлениям «активной агрессии», проще говоря, рукоприкладству и мордобою. Я все жду, когда эти теоретики замотают голову фольгой и спрячутся на дне ванны, спасаясь от невидимых атак своих жен-убийц и подруг-мутантов.

«Пассивная агрессия»! Лучше бы вспомнили о том, что нормальные люди пропускают женщину вперед, во время ссоры первыми идут на примирение, а при разводе как минимум делятся. Уже мало кто помнит, что надо вставать, когда в помещение входит женщина. Вы когда такое диво последний раз видели? Правильно, в кино. В жизни обычно приходишь в ресторан в мужскую компанию, тебе бросают через плечо: «А, это ты? Здор'oво!» и продолжают уплетать свои отбивные. Пассивная агрессия? Конечно! Я не буду бить его по голове этой отбивной, но я от всей души пожелаю, чтобы он ею подавился…

На Кавказе одним из самых популярных средств передвижения всегда был небольшой автобус. Мы с мамой часто объезжали на таких «пазиках» многочисленную папину родню, расплодившуюся по всему черноморскому побережью. Я тогда была козявкой, мама – молодой красивой женщиной (она и сейчас такая!), а путь иногда бывал неблизкий, и все сидячие места заняты. Мы забирались в «пазик», и – я этого не помню, мама рассказывала – старые, седые и усатые аксакалы, увидев, что женщине некуда сесть, уступали ей место. И это были не показушные жесты, после которых ветхие старики рассыпались на атомы от немочи. Нет, обычное дело. Да, старый, горбатый, оглохший на оба уха, но – мужчина. Ага, а вот вошла женщина. «Пожалуйста, мадам, присаживайтесь!» – и опять слушаем морской прибой, последние двадцать лет шумящий в голове. Почти рефлекс, и, ну, может быть, чуть-чуть самолюбования…

Сейчас, когда одна наша общая знакомая, кстати, очень привлекательная женщина, ушла на пенсию и завязала с работой, одним из ее аргументов был следующий: «Надоело каждый день трястись в метро над каким-нибудь прыщавым молодцом, который не то что задницу от сиденья не оторвет, даже не посмотрит в твою сторону!»

У меня есть один друг, который считает, что на мир надвигается матриархат, то есть неограниченная женская власть. До полного установления «маточного» режима еще очень далеко, но уже сейчас процесс вошел в стадию переходного периода. То есть «верхи уже не могут, низы еще не хотят». Женщины уже оценили, что без мужчины они с ног не попадают, мужчины тоже об этом догадались и забеспокоились. Похоже на подростковый кризис, когда тот, кого чморили, начинает догадываться о собственных возможностях, а тот, который чморил, хватается за дубину и устрашающе трясет ею в воздухе. Особо нервные не только трясут, но еще и в ход пускают. И страшно представить, что начнется на более активных фазах противостояния…

Я всегда была уверена, что мужчина – это толстокожее, плохо развитое эгоистическое существо, которое пятнадцать минут дарит женщине радость, а потом всю оставшуюся жизнь пьет ее кровь. Не то что он не делает того, чего она хочет, напротив, он как будто специально делает все наоборот. Он упрям, драчлив, честолюбив и амбициозен. Он всегда хочет быть первым и мечтает обо всех женщинах на земле. Некоторых из них так и тянет прибить собственными руками, некоторых – засушить в гербарий для будущих поколений, как пример не поддающегося эволюции и цивилизации примитивного организма. Но этих мужчин можно любить. Всю жизнь. Взаимно. Периодически взаимно. Иногда безответно.

Мужчину-оборотня любить нельзя. Его нужно метить и держаться от него подальше. А там видно будет… Потому что эволюция сделала поправочку – теперь выживают сильные и… добрые!

Мне кажется, я понимаю, отчего иногда мужчины пасуют, сталкиваясь с некоторыми женщинами и некоторыми проявлениями их характера. Нет, они тоже способны удивлять, и порой просто диву даешься, когда обнаруживаешь, что он все-таки в состоянии самостоятельно сварить себе яйцо на завтрак. Но все равно большинству из них никогда до нас не дотянуться и уж точно не переплюнуть.

То, что порой происходит с женщиной, похоже на внезапное заболевание. И я замечаю это не только на подружках, но иногда и на себе. Например, едешь вечером домой, мечтаешь ванну принять, поужинать, на диване отдохнуть, и вдруг – бабах! – разворачиваешься на месте, покупаешь в первой попавшейся театральной кассе билет и отправляешься вместо дивана на балет.

Или после долгих лет терпеливого ожидания отращиваешь-таки на зависть всем соседкам роскошную косу до плеч. И так ею трясешь, и эдак, мужчин на нее ловишь, как на спиннинг, а потом – раз – опять что-то перемыкает, и ты под дружный рев всего персонала парикмахерской срезаешь к чертям эту косу и делаешь солдатскую стрижку ежиком, бобриком или чертиком.

А какой мужчина из ныне живущих способен зайтись в припадке счастья или, напротив, разрыдаться, как на похоронах, уловив знакомый аромат парфюма времен взятия Измаила. И ведь никак не объяснить перепуганному мальчику, что под влиянием знакомого запаха жасмина с нотами кардамона в сознании девочки подобно цветам раскрываются воспоминания о чем-то прекрасном, светлом, воздушном и безвозвратно канувшем в Лету. Вот они и таращатся в ужасе, пока мы рыдаем и хохочем над флаконом старых духов.

Но и балет, и косы, и духи – это все цветочки. Кто бы знал, что происходит у нас в головах, особенно когда нас никто не видит.

Я была в Берлине. Одна. В гостиничном номере в центре города. По телевизору дойче-банки нервно теряли какие-то ставки по выплатам; по коридорам четко и организованно, как умеют только немцы, вышагивали постояльцы. Пахло дождем за окном и миндальным мылом из ванной. Все было тихо, мирно, я лежала в постели, читала книжку, краем глаза косилась в телевизор, и ничто, никакая тучка на горизонте не предвещала грядущей бури. Но внезапно что-то замкнуло и перещелкнуло в невидимых сферах, и с меня от неожиданности слетели вязаные носки. Я не знаю и никогда не узнаю, что стало причиной, какие мысли и в какой именно пропорции соединились, почему вообще все это произошло и кто за это в ответе, но внезапно меня словно ударило мягким молотком в темечко, и я поняла, что немедленно, нестерпимо, прямо сейчас и здесь хочу… секса.