– Ты что, не понимала, куда собиралась? – шипела она. – Ты бы еще вечернее платье надела! Это дача. Понимаешь, дача за городом, а не пикник в саду Тюильри!

Оглядывая блуждавшие вокруг нас тени с воспаленными глазами и намереньями, я помалкивала. Вывалившись, наконец, из электрички и убедившись, что хвостов нет, мы вздохнули с облегчением, покинули перрон и углубились в чащу. Нет, сначала была какая-то тропинка, петлявшая меж вековых берез, но вскоре, как иссякающая струйка воды из перекрытого крана, она растворилась в зловещем папоротнике. Следующие два часа меня било, кусало, хлестало, жалило, кололо и рвало на части все живое и мертвое. Подруга, не сбавляя темпа и не обращая внимания на мои стоны и причитания, уверенно держала курс куда-то на северо-восток, как опытный следопыт ориентируясь по обкусанным поганкам и птичьему помету на ветвях.

Когда мы, наконец, вывалились из леса, подруга была бодрой и румяной, а я напоминала жалкого слизняка, по недоразумению увязавшегося за ней в путь. Лицо оплыло от комариных укусов, ноги были исхлестаны травой, руки усеяны еловыми иглами, а в заметно отяжелевшей корзине ехали промокшие продукты и полторы тысячи муравьев-зайцев. Разглядев деревню в три хибары, я затосковала, увидев рукомойник с ледяной пиписькой и дощатый сортир, тихо завыла. Что делать, я была глупой и наивной городской девчонкой…

Мы провели на той даче два дня и три ночи, но я не помню почти ничего, потому что все время спала, опьяненная то ли дешевым вином, то ли свежим воздухом. В моей памяти остались смутные воспоминания о рассохшемся куске хозяйственного мыла, петушином крике на заре, влажной кровати в сырой комнате, мрачном отхожем месте на краю участка, бешеной пляске мошкары вокруг мутной лампы и отчетливой тоски по дому. Я не расстроилась, когда все закончилось. Я поняла, сколько всего хорошего ждет меня впереди.

Следующий эпохальный визит в гости к природе случился много позже. Летним погожим деньком мы с другой моей подругой отправились за сто первый километр на дачу к ее родителям. Добирались уже совсем иначе – в машине, с песнями, танцами, запасами провианта и алкоголя в багажнике и лабрадором на заднем сиденье. И как-то все было подозрительно хорошо. Доехали, не заблудились, нашли и нужный указатель, и кривую сосну на повороте, и через сопливый мостик перебрались без потерь, и в ворота вписались, и даже задом загнали машину в гараж, не разворотив половину участка.

Конечно, все это должно было насторожить нас, но мы, легкомысленные создания, выпустили животное на волю и вместе с родителями начали разгружать автомобиль. Зловещим предупреждением должен был стать инцидент с соседским котом. Лабрадор, с юмором и терпением относящийся к жизни вообще, был последовательно непримирим к полосатым тварям в частности. Переключение происходило мгновенно. Только что добродушная собачка лизала вам руки, благодаря за вкусное подношение, и вот уже она драла в куски зазевавшуюся тварь, орущую, как стадо диких гиен. Но в тот день в погоне за очередной жертвой пес промахнулся. Разбойный рыжий кот увернулся, возликовал и взлетел на соседскую ель, а лабрадор с позором рухнул в кусты малины. Все поулыбались и сделали вид, что ничего не произошло.

Затем последовала очаровательная прогулка по окрестностям, вкуснейшая сигаретка на берегу живописно затянутого мусором и ряской озера, роскошный обед «с грядки», где все было «свое, живое, без нитратов, пестицидов, консервантов и прочей хрени». Однако даже если какая-то хрень и проникла бы в те яства, у нее не было ни малейшего шанса причинить вред нашим организмам, поскольку буквально каждый укус пищи сопровождался поднятием маленьких рюмочек. Сначала эти поднятия были усилены проникновенными словами и тостами, потом, одновременно с насыщением и сгущением сумерек, в разглагольствованиях отпала необходимость и рюмочки замелькали в тишине споро и хаотично. Последнее, что я помню – выражение счастья, размазанное по лицу подруги и чье-то предложение покачаться в гамаке под звездами. Гамак я уже видела, звезды тоже, совмещать одно с другим почему-то совершенно не хотелось, и, стараясь сохранить достоинство и более или менее вертикальное положение, самые нестойкие потянулись в сторону дома на покой. Надо ли говорить, кто возглавлял эту короткую процессию приматов?

А я и не знала, что на свежем воздухе так хорошо пьется. Я, признаться, вообще, оказывается, не знала возможностей, вернее, невозможностей своего организма. Кровать, которую я в результате все-таки нашла, ощупав полдома голыми рукам, качало подо мной, как обещанный гамак. Все предметы норовили сорваться со своих мест и укатиться в тартарары. Луна, подобно теннисному мячику, скакала в форточке. В глазах сверкало, в ушах звенело, все было очень нехорошо…

Когда я очнулась, вокруг мало что изменилось. Ночь была в разгаре, за окном – темно и тихо. Я поняла, что моему организму срочно необходимо некоторое облегчение. С надеждой трехлетнего ребенка я пошарила рукой под кроватью, естественно, горшка не нашла и, натянув свитер на ноги и джинсы на уши, поползла во двор. Кое-как справившись с замками, я вышла на свежий воздух, сделала шаг и… рухнула с крыльца. Ужас! Ужас охватил мое полуживое сознание! Несмотря на плотную дрему и алкогольный туман, я отчетливо помнила, что именно вокруг крыльца растут какие-то дико редкие махровые тюльпаны, предмет неописуемой гордости хозяев и зависти всех соседей. Как свинья в апельсинах, я валялась в цветах под звездным небом среднерусской полосы и не могла встать. Я до сих пор счастлива, что никто, ни одна живая душа не видела моего позора в ту ночь…

На коленях, в кромешной тьме – луна уже зашла за тучку, на ощупь я совала поверженные растения обратно в землю, нецензурными, но крайне проникновенными словами уговаривая их благополучно прирасти на новом месте. Кое-как покончив с этим, я вспомнила о себе, усилием воли подняла тело с колен и, едва сдерживая икоту, устремилась по хилой тропке в сторону сортира. Однако природа не особенно желала мне в ту ночь удачи и продолжила издевательства. Внезапно, без всякого предупреждения, тропинка вильнула влево, а я со страшным воем полетела куда-то вправо и вниз. Воспоминаний о том, что там вырыта новая яма под септик, у меня не сохранилось…