Волшебство действовало еще какое-то время после завершения практики. Едва не сбившему меня на переходе таксисту я сказала с улыбкой: «Мир тебе…», пропустила пятерых покупателей вперед себя в кассу, а дерганому и уставшему после долгого трудового дня любимому предложила разделить со мной шавасану, в которую он и провалился, стоило мне сказать «привет!» его левому мизинцу.

Утро я начала с приветствий и пожеланий хорошего дня всем своим конечностям. Я от всей души верила в чудодейственную силу восточных практик и надеялась, что на этот раз легкой бабочкой сорвусь с кровати. Дудки! Поза «четырех узлов» не прошла даром для моего потрепанного в боях за здоровье организма. Теперь болела последняя, третья и самая слабо изученная группа мышц. Я вздохнула, застонала, скатилась на пол и уже привычным маршрутом поползла в сторону ванной комнаты. Любимый аккуратно перешагнул через меня, пожелал доброго утра и улыбнулся утреннему солнцу.

Прошло полгода. Я накачала такой пресс, что теперь могу открывать бутылки, зажав горлышко между своими кубиками. Я гнусь и растягиваюсь во всех направлениях, могу поддерживать приличную беседу, сидя на шпагате, а на йоге моя «собака мордой вниз» признана лучшей за всю историю клуба. У меня почти никогда почти ничего нигде не болит, я дышу животом и вижу третьим глазом. Не знаю, как это произошло, но после всех истязаний я стала выше, стройнее и добрее. Надолго ли – это другой вопрос.

Первые признаки того, что настала пора обратить на свое лицо самое пристальное внимание, проступили не в зеркале и не в глазах врагов. Фотография-улика из тех, про которые говорят, что они не льстят, сама собой выпала из альбома. Особенно обидно, что сделана она была в Париже и на ней всё, кроме меня, было прекрасно. Элегантные фасады зданий, синее небо столицы, белый гладкий голубь и мое сморщенное личико, из последних сил сияющее растерянной улыбкой. Я и так и сяк крутила распроклятый снимок, но, к сожалению, приходилось признать – я просто неважно выглядела. Сильно похудела, посерела, осунулась, щеки впали, с них сошли и свежий пушок, и румянец, и от носа ко рту пробежали две симметричные бороздки, в народе беспощадно именуемые морщинами.

Я переполошилась. В ход пошло шампанское, успокоительное, дорогая штукатурка после «абразиевой обработки верхнего слоя эпидермиса», термальные примочки и плацентарные обертывания. Я хотела увидеть в зеркале персик и от этого лютовала. Я еще верила в то, что если сегодня лягу в девять, а завтра встану после обеда, все потерянное очарование вернется само собой. А если еще добавить немного чьей-то плаценты, то вообще все встанет на свои места и мое лицо вновь покроется золотистым пушком времен расцвета первой молодости.

Понятно, что это была припадочная деятельность наивного и отчаявшегося существа. Может, на следующий день я и выглядела бы лучше, но, поскольку это «лучше» ненамного приблизило меня к желаемому идеалу, я ударила во все колокола. Последней каплей стал седой волос, обнаруженный в моей шевелюре. Я выдрала его, сожгла, потом зачем-то съела пепел и с ужасом поняла, что вот она, старость, незаметно подкралась и, пока я была занята чем-то страшно важным, стибрила мои розовые щечки, оптимизм и прочие приметы вечной молодости. Я с ненавистью смотрела на фотографии чужих юных и безупречных лиц. Я поняла, что пробил мой час.

Теперь развернулась совершенно другая деятельность. В считаные дни я прошерстила полсотни авторитетных изданий в области радикального омоложения и безоперационных методов лифтинга и круговой подтяжки. Слава богу, мне хватило ума не записаться на эту самую подтяжку, поскольку, как я понимаю, и желание клиента на этом рынке услуг – закон. Даже если клиент захотела третью грудь, ее немного пожурят для порядка, но грудь все равно пришьют. Так что, несмотря на паралич, охвативший мой разум, я все еще соображала и находилась в пределах реальности. Однако даже эта реальность основательно потрошила мой кошелек. После того как я приобрела крем с икрой и средство от морщин, обогащенное расщепленными атомами урана, я записалась на двадцать четыре приема к ведущим специалистам, уже увековечившим свои мастерство и славу в лицах сотен клиенток.

Я вот думаю, а когда я на все это время находила? Я же ведь не сошла с дистанции до такой степени, чтобы бросить работу и сердечные дела. Нет, как-то выкручивалась. Одной рукой писала роман о драматических отношениях в семье, а другой ощупывала кожу – не стала ли она мягче, шелковистее и моложе на двадцать лет, как обещали на упаковке.

Я стала нервной, раздражительной и подозрительной. Я не верила тем, кто говорил, что я прекрасно выгляжу. Гораздо больше доверия у меня вызывали разговоры специалистов о том, что у меня необратимая отечность век, купероз, комедоны, острая розацея, опоясывающий герпес, снежные пятна и обезвоживание верхнего слоя кожи, повлекшее за собой обильное формирование преждевременных морщин. Как ни убеждал меня любимый, что у меня усохло не лицо, а мозг и мне надо просто выспаться, я верила чужим людям и еще платила им за это нехилые деньги.

И вот в приемной, ожидая очередной консультации очередного светила, я неожиданно очнулась. Из кабинета после сеанса омолаживающих процедур вышла похожая на розовую жабу женщина, как в сказке, вдруг скрипнула дверь, и ко мне вернулся разум. Что я делаю? На что трачу жизнь? Мне столько, сколько есть. Мне никогда больше не будет восемнадцать. Я все равно состарюсь и умру. Все это я поняла примерно десять лет назад и смирилась. Я никогда не была неухоженным крокодилом и всегда в меру сил и возможностей следила за собой. Что вдруг со мной стряслось? Я что – актриса, модель или певица? Или я, как лосось на нерест, стремлюсь на отечественный рынок невест? Я не нравлюсь своим родным и близким? Мой мужчина вздрагивает, увидев меня с утра на подушке? Нет. Нет. И нет.