— Не то слово! Они еще хуже нас. — Ханнула с преувеличенным вниманием уткнулся в свою папку.

— Да бросьте, тут чепуха одна, — заметил Финстер. — Как вам нравится: «Психология британского общества с тысяча восемьсот восемьдесят второго года до наших дней». Неужели мой редактор за этим, прошу прощения, дерьмом послал меня на край света?.. «Краткий обзор научных публикаций Макгрегора» — кому он нужен? Или вот… чем не сенсационный заголовок? «Электроэнцефалография бета-активных коррелятов у шести участников коротких внетелесных экскурсов»!.. Чтоб я сдох!

Советский резидент усмехнулся, а про себя подумал: короткие экскурсы, это Нью-Гемпшир хочет нас уверить, что они короткие, что дальнее обследование пока невозможно, а коли так, отчего американцы пытались подкупить Вайнштейна, зачем было устраивать покушение на Макгрегора в апреле и почему эти чертовы болваны до сих пор не впускают нас в зал?

— Сейчас впустят, с минуты на минуту, — рассеянно откликнулся Финстер, перелистывая бумаги. — Ого, а вот здесь кое-что любопытное. Вы знали, какова официальная должность Макгрегора в Эдинбургском университете? Заведующий кафедрой парапсихологии имени Артура Кестлера. Кестлер — писатель с мировым именем, бывший коммунист, который потом писал о злоупотреблении властью в коммунистическом блоке. Он завещал крупную сумму на учреждение этой кафедры… Если Макгрегор действительно открыл что-либо стоящее, представляете, как обрадуются русские? Всем известно, что они лет тридцать работают над программой психологических войн. И ходят слухи, уже близки к успеху.

Лицо Ханнулы оставалось непроницаемым.

— До меня такие слухи не доходили.

— Ну, ясное дело! — хмыкнул Финстер и, свернув информационные материалы в трубку, сунул их в висевшую на плече сумку, где хранился весь его рабочий инструмент: видеокамера, компактный радиотелефон с банком данных и незаменимый для репортера стенографический блокнот с тремя шариковыми ручками. Лишь наметанный глаз различил бы на телефоне кнопку микрошифратора, и уж совсем никому не могло прийти в голову, что под серебряным колпачком одной из ручек спрятан миниатюрный пистолет, заряженный смертельным ядом мгновенного действия.

— Смотрите! — вскричал Ханнула. — Там что-то происходит!

Двери в аудиторию наконец отворились. Журналисты возбужденно загомонили, и толпа хлынула вперед.

— Держитесь меня! — шепнул Финстер Ханнуле. — Мне всегда достается лучшее местечко.

И действительно, люди странным образом расступались, пропуская вперед тщедушного американца. Агент КГБ не отставал от него ни на шаг. Они промчались по центральному проходу и, отдуваясь, рухнули в кресла в третьем ряду.

— Ну, что я говорил? — похвастался Финстер. — Лучше и желать нельзя.

Ханнула извлек из-под себя лист с надписью: МЕСТА ДЛЯ ЖУРНАЛА «ТАЙМ» — и насупился.

— Расслабьтесь, — посоветовал Финстер и, вытащив из-под своего седалища объявление: МЕСТА ДЛЯ «КОРРЕРЕ ДЕЛЛА СЕРА», порвал оба листа в мелкие клочья.

Репортер, прибывший на свои зарезервированные места, только рот разинул.

Финстер небрежно смерил его взглядом.

— Мы ничуть не хуже вас и будем сидеть, где нам нравится. Versteh5? Capisce? Pigez! note 63 Кумекаете?

Журналист поспешно отвернулся.

В зал набилось больше тысячи человек; по стенам и окнам выстроились полицейские в штатском. Финстер, притворяясь, что делает пометки в блокноте, устанавливал личности других шпионов. По-настоящему хорошие места отвоевали себе, наряду с ними, лишь люди ЦРУ, замаскированные под команду Си-эн-эн, и группа из ТАСС. Британцы расположились в пятом ряду слева. Немцев, как западных, так и восточных, запихнули на задворки, многие вообще остались стоять, и среди них именитый редактор научной рубрики итальянского «Коррьере» и взбешенный спецкор «Тайм». Израильский агент и мадам из Direction Gйnйrale de Sйcuritй Extйrieure note 64 сидели бок о бок и мило беседовали. А что же сталось с посланником швейцарских банкиров?.. А-а, вот он, затесался в гущу телевизионщиков, расположившихся прямо перед сценой, и наводит свою огромную камеру. В мыслях полная сумятица — Финстер не смог расшифровать ни одной и беспокойно нахмурился, но его отвлек взволнованный шепот Ханнулы:

— Начинают!

На сцене возникла белокурая женщина в костюме серовато-розового оттенка; в руке она держала наготове микрофон без шнура. Позади нее на маленьком деревянном столе стоял еще один микрофон. Наверху, из складок занавеса выступал внушительный видеоэкран — четыре метра на пять. По нему, пока публика рассаживалась, то и дело пробегали загадочные символы, а теперь он опустел, если не считать в правом нижнем углу электронного указателя времени — 09: 58. Никакой другой аппаратуры не было видно.

Сигнальные лампочки телекамер, выстроившихся перед сценой, замигали, точно волчьи глаза в отблесках костра. Техники бормотали в микрофоны последние инструкции коллегам, обслуживающим огромную установку спутниковой связи на площади перед зданием. Несколько видеокамер загудели до срока, а репортеры шептали вводный текст в диктофоны. Ровно в десять ноль-ноль ведущая — научный сотрудник университета — откашлялась.

— Доброе утро, дамы и господа. Я Элоиза Уотсон, руководитель отдела общественных связей при медицинском факультете. Мы рады вас приветствовать на этой чрезвычайной демонстрации, организованной отделением парапсихологии. Сразу же по окончании показа вы сможете задать с места интересующие вас вопросы. Повторяю: все вопросы потом! А теперь, дабы не утомлять вас излишними вступлениями, позвольте представить вам человека, с которым вы наверняка жаждете познакомиться. Профессор Джеймс Сомерлед Макгрегор, заведующий кафедрой парапсихологии имени Кестлера!