Элсворт (медленно выпуская дым ). Любопытная задача.

Ремилард. Я знал, что она вас заинтересует. Объективно все так и есть. Изнутри его мозг — сплошная куча дерьма.

Элсворт. Так. А этот метапсихический монстр, он что, лично тебе знаком? Я имею в виду, ты достаточно близко его знаешь, чтобы избежать недоразумения?

Ремилард. Он мой родственник.

Элсворт. Ясно. И речь идет о серьезных нравственных злоупотреблениях?

Ремилард. Более чем серьезных.

Элсворт. И ты, конечно, не можешь притащить этого человека в полицейский участок и вывернуть Наизнанку его мозг.

Ремилард. Не могу. Во-первых, он попросту убил бы меня при первой же попытке. Во-вторых, даже если бы мне удалось вытряхнуть из него признание, скажем, с помощью друзей-оперантов, все равно такие улики неприемлемы. В Соединенных Штатах никто не вправе вынуждать человека свидетельствовать против самого себя.

Элсворт. Тогда единственный выход — добыть вещественные доказательства. Уподобиться правительственной ищейке и всеми правдами и неправдами раскопать улики для предъявления суду. Ты, разумеется, понимаешь… я не собираюсь толкать тебя на путь греха.

Ремилард. Но я… не могу.

Элсворт. Не можешь или не хочешь?.. Ты, вероятно, слишком занят, чтобы добиваться торжества справедливости. У тебя другие дела.

Ремилард (хмурясь ). Да, у меня дела. Долг перед мета-психическим сообществом, перед всем развивающимся человечеством. Скорее всего, мне вовсе не удастся получить компромат на одного-единственного преступника, а поиски могут насторожить его и поставить под угрозу мою жизнь… Мою работу.

Элсворт. Он вправду способен тебя убить?

Ремилард. Или нанести мне тяжелую умственную травму.

Элсворт. Ну, в общем, ты не обязан подвергать себя опасности во имя чьего-то блага. Caritas non obligat cum tanto incomodo note 110 . Такой долг налагают на себя лишь служители закона, но никак не частное лицо.

Ремилард (со вздохом ). Да, безусловно.

Элсворт. С другой стороны, Христос учит нас: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» note 111 . В этом истинное величие любви. Он, конечно, имел в виду нравственный идеал… Доблесть не всегда сопряжена с доводами рассудка. Твоя работа, несомненно, очень важна.

Ремилард. Так-то оно так, но я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как ему все сходит с рук! Сам он не откажется от своей гнусности.

Элсворт. Наберись терпения. Время лучший советчик.

Ремилард. Я отвлекаюсь на другое. А это… воистину мелочь по сравнению с прочими моими проблемами. Я устранился прежде, когда у меня были только смутные подозрения, и моя непричастность стоила многим жизни. Теперь же, когда я совершенно уверен, у меня связаны руки.

Элсворт. Думаешь, ты единственный, кто сталкивается с подобными проблемами? Они вечны, Дени! Вечны, как племя человеческое. Внемли царю Давиду: «Не завидуй делающим беззаконие… Уповай на Господа и делай добро… Предай Господу путь твой и уповай на Него, и Он совершит и выведет, как свет, правду твою и справедливость твою, как полдень» note 112 .

Ремилард. Но если «делающий беззаконие» — твой родной брат?

Элсворт. Ох, сынок!

Ремилард. Быть может, именно я виноват в том, что он стал таким. Я с детства не любил его и никогда не пытался убедить в том, что он… «делает беззаконие». Напротив, я радовался, что уехал из дома сюда, к вам, подальше от него. Я всегда избегал его, даже когда понял, что он обдуманно подавил умственные силы моих младших братьев и сестер. Знаете почему? Я боялся. И до сих пор боюсь.

Элсворт. Но ты должен хотя бы избавить их от его влияния.

Ремилард. Я пытался. Но из них только одна совершеннолетняя, и она не желает. Он ее околдовал. А другие… Я уговаривал мать переехать ко мне вместе с ними. Я знаю, ей бы хотелось, но она тоже отказывается. Он и на нее влияет. Я не могу их заставить.

Элсворт. Тогда на сегодняшний день ты сделал все, что мог. Продолжай убеждать мать и старшую сестру, так чтобы не навлечь на них беды. Ведь твой брат и для них представляет опасность?

Ремилард. Я подозреваю, что он виновен в смерти нескольких человек, угрожавших его бизнесу. И наверняка знаю, что он убил трех моих сестер, когда те осмелились не подчиниться ему.

Элсворт. Боже Всемогущий! Я бы на твоем месте взял револьвер и пристрелил его как собаку!

Ремилард. Ничего бы вы не взяли. И я не возьму — вот в чем весь ужас… Ладно, отец Джерет, отложим этот разговор до лучших времен. Пока я могу лишь следовать вашему совету и вооружиться терпением… Вторая проблема не столь тяжела, поэтому давайте обсудим ее ex confissio note 113 .

Элсворт. А грехи тебе не отпустить?

Ремилард. Собственно, я и первый разговор не назвал бы в полном смысле исповедью. Я так сказал, только чтобы не накладывать на вас рискованных обязательств.