— Или наиболее совершенное нападение.

— О да! Представь себе современный город, лишенный электричества и электроники. Фактически это была бы гибель цивилизации, возвращение к средневековью.

Виктор обвел рукой помещение.

— А если мы его заложим?

— Попробуй доказать! Это невероятно дорогостоящая система управления коммерческой спутниковой связью — и больше ничего. Никаких инкримирующих элементов тут никто не найдет. А против того, чтобы иметь в банке данных описание «звездного удара», закона нет, тем более если ты занимаешься производством спутниковых систем управления. Что до космической аппаратуры… она может контролировать любой тип спутников — метео, связи, наблюдательных, трансляционных. У папы их по меньшей мере сорок шесть.

— И когда «звездный удар» будет закончен?

— В конце две тысячи тринадцатого. Несчастливый год… а может, счастливый — как взглянуть.

Виктор хмурился, напряженно размышляя за умственным барьером.

— В схеме завоевания мира, начертанной твоим отцом, по меньшей мере десяток дыр. Самое уязвимое место, безусловно, Китай. Он независимо от всех управляет своими спутниками и располагает собственными эксимерными батареями. Что, если в качестве щита он использует сигма-поле?..

— Папа не собирается завоевывать мир.

— А тогда что же…

Она пошептала в микрофон. Экран почернел. У Виктора волосы на голове зашевелились.

— Но это… безумие!

— Это — его видение Абсолюта, — уточнила Шэннон. — Он предложит тебе «звездный удар» как орудие мирового господства, а ты за это поможешь ему разрушить оперантный корпус. Папа знает, что на него уже вышли. — Она встала, разгладила на бедрах белую юбку, криво улыбнулась. — Возможно, даже подозревает, кто его предал. Но он загнан в угол своей любовью. Все еще надеется повернуть меня на избранную им дорогу. А не меня, так ребенка…

— Любовь! — В устах Виктора слово прозвучало богохульством.

Шэннон отвернулась от него.

— Я редко сюда прихожу. Только когда хочу вспомнить и укрепить свою решимость. Он именно тут сделал со мной это… И всякий раз, как я ухожу отсюда, мне делается страшно. Что, если дверь не подчинится приказу или вдруг откроется с другой стороны, он войдет и потребует, чтобы я подтвердила свою привязанность? Смогу ли я его отвергнуть? Может, я уже подтвердила?..

Нет ! — сказал Виктор, и она припала к нему так, что страх и ярость растворились в забвении.

Несколько часов спустя она открыла дверь. В холле было пусто. Сквозь стеклянные панели они увидели бушующий снаружи ураган.

— Мой «феррари»! — взвыла она. — Я оставила окошко открытым!

Смеясь, они побежали к лифту.

Луисбург, Пенсильвания, Земля

6 августа 2012 года

Надзиратель федеральной тюрьмы открыл дверь в маленькое помещение с одним металлическим столом и двумя стульями.

— Подойдет, профессор Ремилард?

— Прослушивается? — ровным голосом спросил Дени.

Надзиратель хмыкнул.

— Что вы! В двери есть окошечко, но агент Табата уже дал нам понять: во время вашего свидания с заключенным никакого надзора не требуется. Приказать, чтобы его привели?

— Да, пожалуйста.

Дени поставил на стол дипломат. Едва надзиратель вышел, он извлек оттуда четыре ничем не примечательные карточки и разложил их по углам камеры. Если и есть «жучки», они теперь ослепнут и оглохнут.

Пришлось объяснить президенту, что дальнее корректирующее испытание невозможно. В процессе ВЭ необходимо невероятное усилие, чтобы подслушать даже декларативную телепатию — самый «громкий» тип, а прочесть скрытые мысли наблюдаемого на таком расстоянии ни один виртуоз не сможет. Единственный способ проверить странное признание жены Джерри Трамбле — испытать его при личной встрече. Опыт может иметь успех, а может и не иметь — в зависимости от психического настроя Трамбле.

Что до морально-этической стороны… Тут Дени все тщательно обдумал. Поскольку законодательство, разрешающее умственный перекрестный допрос, еще в стадии ратификации, он примет его de facto с условием, что никакая добытая им информация не будет использована в качестве прямых улик и ему ни в чьем деле не придется давать показания.

Президент насмешливо одобрил его осторожность и предусмотрительность. Дени ответил, что эти качества являются вопросом выживания, учитывая сложившееся в мире отношение к оперантам. Тогда Баумгартнер на полном серьезе выразил уверенность в переменах к лучшему, а Дени с грустью возразил, что лично он не замечает тенденции к улучшению отношений между оперантами и нормальными людьми, и если обвинения миссис Трамбле относительно происков скрытых оперантов будут доказаны, то Сыновья Земли и другие мракобесы опять получат козырь в руки, и уж тогда имидж операнта никто не исправит. Президент положил ему на плечо свою лапищу и велел мужаться. После ноябрьских выборов появится возможность начать решительные действия во многих областях. А теперь… Трамбле! Дени обещал сделать все, что в его силах, и доложить о результатах одному президенту.

Дверь отворилась, и вошел Джерри.

— Привет, Дени. (Вот и я, знаю, видок у меня тот еще, колит, понимаешь, замучил, я сбросил десять кило, жена путается с каким-то неизвестным оперантом и носит от него ублюдка, а тесть говорит: все да простится! Какого дъявола, тоже великий судия нашелся! И какого дьявола ты ТЕПЕРЬ приперся, когда мне осталось четыре дня до выхода из этой вонючей дыры? )

— Прости, что побеспокоил. Я понимаю, как тебе тяжело. Всем нам тяжело… И я должен задать тебе несколько важных вопросов.