Китайский делегат Чжао Кудлинь воскликнул:

— Потому-то операнты и должны быть политически активны — чтобы расправляться с подобной мразью!

Послышался одобрительный шепот. Анонимный умственный голос выкрикнул:

Довольно слов, Дени, давай организуем еще один метаконцерт! Собери нас вновь, и посносим к черту их деревянные башки!

— Агрессивный метаконцерт, поразивший их самолеты, возглавил не я, а Киран О'Коннор, — заявил Дени.

Потрясенная тишина.

— Трижды ура богатырю Кирану! — заголосила женщина-делегатка.

— Нет! Нет! — закричали остальные. — Позор!

— Киран О'Коннор знает, что мы не едины в своем отношении к психической агрессии, — продолжал Дени. — Не думаю, что его первоочередная цель — затравить и уничтожить нас здесь. Он хочет повсеместно дискредитировать оперантов в глазах нормальных, заставив нас отбросить атаку. Большинство примкнувших к его метаконцерту, по всей видимости, действовали инстинктивно перед лицом надвигающейся опасности. Но не все… Вы должны понимать, что настало время сделать самый главный выбор в нашей жизни. Мы — оперантное руководство всего мира. И мы должны выбрать: либо придерживаться этики, объединившей нас с момента первой встречи в Алма-Ате, либо, как уже поступили некоторые наши коллеги, использовать свои силы в качестве оружия… Я считаю, что если мы так поступим даже в той ситуации, когда самооборона очевидно необходима, то нормальное население заклеймит нас как нечеловеческую расу, чудовищное меньшинство, слишком опасное для соседства.

Внезапно погас свет. Послышались крики, но все вновь притихли, когда он зажегся снова.

— Не допустите ошибки, — едва слышно проговорил Дени. — Мы можем умереть за свои принципы, но я верю, что у нас есть два благородных пути к спасению. Первый — просто ждать подмоги, используя все имеющиеся в наличии средства пассивной обороны. Второй — объединиться в совершенно иной форме большого метаконцерта, включающего не только нас, здесь присутствующих, но и других оперантов, которых мы в состоянии вызвать из всех частей света, и даже нормальных… Да! Мы должны попытаться собрать их под нашей эгидой. Мишенью нашего метаконцерта станут все враги мира и добра на Земле. Но мы не будем их уничтожать или принуждать. Мы попытаемся пробиться к их сердцам.

В оцепенелом молчании прозвучал жалобный голос Макгрегора:

— Да разве ж это возможно, парень? Не спорю, смелый шаг, но разве мы в силах тронуть их сердца?

Дени опустил голову.

— Не знаю… Не знаю даже, сумеем ли мы сплотиться для такого метаконцерта. В агрессивности умственная смычка достигается легко. Стадное чувство! А это… совсем иное… Оно требует полного подчинения части единому целому, и каждый личный ум становится уязвимым. Меня самого пугает такая идея… такая подчиненность другим. Я пробовал ее осуществить только с женой, которую люблю больше жизни, и с дядюшкой, который заменил мне отца. И я не уверен, что у меня получится с вами… Есть возможность ущерба… очень серьезного ущерба координатору. Но я решил попробовать — добровольно. Если вы согласитесь, чтобы я возглавил вас, если решите придерживаться этики. — Дени медленно обвел глазами присутствующих. — Разумеется, вы совершенно свободны избрать другой путь. Я знаю, вам бы хотелось подумать. Но прошу — не затягивайте с этим.

Виктору удалось собрать большинство своих людей под навесом у ручья, возле верхней станции железной дороги, где паровозы обычно заправлялись водой. Снег с дождем засыпал старое деревянное строение, белил окрестные скалы, но людям непогода не причиняла особых неудобств, поскольку все были в шлемах и комбинезонах с электрическим подогревом.

Наиболее сильные телепаты из десанта подслушали речь Дени, и когда он закончил, воздух огласился презрительным смехом.

Виктор прокричал навстречу ветру, не думая о том, кто его слышит:

— Молитва! Так вот чем они хотят сокрушить нас, ребята! Не умственными лазерами, не шаровыми молниями, а убогими псалмами!

Видя, что все, кроме немногих затерявшихся, собрались, Виктор взялся за дело. Нарисовал умственную карту, обозначив их месторасположение — метрах в шестистах по воздуху, если, конечно, в такую ночь кто рискнет подняться в воздух. Выведенные из строя транспортные самолеты и около двадцати машин, принадлежавших персоналу ресторана, находятся в укрытии по другую сторону вершины. Один небольшой отряд отправится по северному склону в обход, обеспечит транспорт для последующего отступления и уничтожит всех, кто встретится на пути. Ударная группа из пяти человек — ее Виктор возглавит лично — подойдет к шале с запада под прикрытием огня остальных сил.

— Вы, ребята, окопаетесь в двухстах-трехстах метрах от здания и откроете огонь. Попадание не обязательно. Просто палите так, чтобы умникам некогда было ни о чем подумать, кроме собственной шкуры. — Виктор представил образ западного крыла шале, почти нависающего над пропастью на крепких столбах. — Если их подорвать, то вся постройка скатится вниз по склону. Я удостоверюсь, что взрывчатка надежно заложена, и поставлю часовой механизм. А потом крикну «вперед» — и в шлемофон, и в уме. Как только услышите — бегите к машинам. С момента крика у вас будет десять минут. Что бы пи случилось, не переговаривайтесь в уме друг с другом — особенно о взрывчатке. Помните, там внутри умники, они могут отследить вас по вашим же мыслям… если вдруг передумают насчет пения псалмов. Все поняли?

Они согласно забормотали в свои шлемы. Кое-кому достались устаревшие модели с низким напряжением; им уже пришлось соскребать лед с защитных стекол.

— Вик, — послышался чей-то встревоженный голос, — а ты уверен, что мы сможем спуститься с горы? Ведь сюда поднимается другая группа. По-моему…

— Дело нелегкое, — оборвал его Виктор, — Никто не знает этого лучше, чем я. Возможно, они будут напирать, но тут есть шесть путей для спуска. И тот, кто уже обмочил портки, пускай лучше подумает о миллионе чистыми, который не получит, если скурвится. Я прорвусь, и вы со мной вместе, только делайте, что вам говорят. Ну, тронулись!