Но вслух он сказал:

— Я все понимаю. Правда.

Она улыбнулась сквозь слезы.

— Завтра ты будешь его шафером. И мы с тобой потанцуем на свадьбе. Станем пить шампанское и веселиться. Скажи, что так будет!

Он мягко опустил руки ей на плечи и поцеловал в макушку. Ее гладко зачесанные волосы были светлыми и блестящими, точно кукурузные хлопья.

— Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, Солнышко. Прощай.

Дейв Валуа чуть не разрушил его планы, предложив отвезти их обоих домой после мальчишника в «Синем быке». Но Роги возразил, что Дону надо немного пройтись, чтобы выветрить хмель.

— Нет уж, мы лучше пешком, а то, боюсь, Донни к завтрему не очухается, и отец Расин в церковь его не пустит. Так что предоставь его мне, дружище.

Было три часа ночи, двери «Быка» закрылись, и веселая компания стала, перекликаясь, разбредаться по домам. Роги взял брата под руку и медленно двинулся по Мэн-стрит. Дон был в полной отключке. Лишь принудительными усилиями его можно было удержать в вертикальном положении и заставить шевелить ногами. Дейв, проезжая мимо на «форде», крикнул в окошко:

— Может, все-таки подбросить?

— Нет, — ответил Роги. — Встретимся в церкви.

Наконец-то они остались одни и с трудом взошли на мост. Ночь была прохладная, но безветренная. Внизу чернела безупречная гладь Андроскоггина, как в зеркале отражая перевернутые уличные фонари и столбы дыма, день и ночь поднимавшиеся из труб целлюлозно-бумажной фабрики.

— Ать-два, ать-два! — вполголоса командовал Роги. — Шагай, Донни, шагай!

— Ухм! — выговорил Дон.

В мозгу бешено вращалась карусель разрозненных образов и эмоций: удовлетворения, торжества, ожидания эротических утех с будущей женой. Он ничего не заподозрил. Роги сбросил легкое опьянение, поставил умственный заслон и сосредоточился на том, чтобы тащить брата. Они медленно продвигались к середине моста. На Мэн-стрит изредка появлялись машины, однако на мост никто не поворачивал.

Роги вдруг резко остановился.

— Эй, смотри-ка, Донни! Ты соображаешь, где мы находимся?

Дон вопросительно замычал.

— Да на мосту же, бестолочь! На нашем любимом старом мосту! Помнишь, что мы вытворяли в школе? Ходили по перилам, а приятели обмирали со страху. Они ведь не знали, что психокинез помогает нам не терять равновесия.

Дон еле ворочал языком.

— Уг-гу, п-помню… А т-ты… сал-лага был…

— Но я уже не салага, — тихо ответил Роги. — Теперь ты салага, Дон. Хочешь, поспорим?

Перила не слишком высокие — металлические трубки в ладонь шириной, каждые метров десять прерываются фонарем. Под одним из таких фонарей и остановились братья. Роги прислонил к нему Дона и, чтоб не упал, обвил его руку вокруг столба.

— Смотри! — Ухватившись за фонарь, он легко впрыгнул на перила. — Смотри, Дон!

Он развел руки в стороны, побалансировал, затем твердым шагом пошел вперед. Внизу, метрах в двадцати, поблескивала чернильная вода Андроскоггина. Дон умеет плавать, но плохо. В его теперешнем состоянии не потребуется большого труда, чтоб не дать ему всплыть. Самое сложное — сбросить Дона с моста, не прикасаясь к нему.

— Ух ты! Здорово! — Роги подпрыгнул на трубе. Добравшись до следующего фонаря, он развернулся и захохотал во все горло. — Красота! Ну, Донни! Теперь твоя очередь.

Он спрыгнул на мост и пристально взглянул на брата.

Дон заморгал. Оскалил зубы.

— Н-не х-хочу.

У Роги засосало под ложечкой. Может, он выдал себя, свою враждебность?

— Не хочешь? Ты что, испугался? Или сердечко чересчур сильно бьется при мысли о Солнышке?

— Н-ничего не б-бьется, — пробормотал Дон и попятился. Роги взял себя в руки.

— Тогда ты и есть салага.

— Не… Пр-росто над-рызгался.

— Ну и что? Я тоже надрызгался, однако прошел по перилам. Выпил не меньше тебя, а прошел. Потому что мне все нипочем, а ты трусишь.

— Х-хрен тебе! — Дон погрозил ему кулаком. — Famme ta guele note 25 !

— Заткну, если докажешь, что ты не салага!

Дон взревел, обхватил обеими руками фонарь и неуклюже взобрался на перила. Все складывалось как нельзя лучше. Даже если кто и увидит, никому ничего такого в голову не придет. Их разделяют десять метров, и брат уже сделал первый шаг.

— Пока, Дон! — окликнул его Роги. — Я позабочусь о Солнышке. — И задействовал весь свой психокинез, всю принудительную силу.

Дон вскрикнул и сорвался с моста. Долю секунды висел в воздухе, поддерживаемый разве что собственным страхом. Потом ухнул вниз, но, уцепившись за перила, лихорадочно пытался подтянуться. Тяжелые башмаки соскальзывали с железной решетки. Роги направил умственный импульс на руку брата, один за другим отрывая пальцы от влажного металла.

Дон звал его по имени и отчаянно ругался. Ногти ломались, беспомощно скобля перила. Темная кровь забрызгала всю куртку. Вдоль правой щеки тянулась огромная царапина. Психокинез, казалось, изменил Дону, но он цеплялся за мост чисто физической силой, уже не расходуя ее на подтягивание. Мозг исторгал волны ярости и плохо сконцентрированного принуждения.