Дон швырнул ему деньги через стойку; бумажки угодили прямо в лужицу разлитого ликера. Пеллетье брезгливо поморщился и подобрал их.

— Так и быть, последнюю налью — и все. — Он снова наполнил стакан Дона. — Я не шучу, понял? Пей и hors d'ici note 43 .

Дон сквозь зубы послал ему в спину грязное ругательство и хлебнул из стакана. Пелли тоже с ними заодно! Пьяный гогот посетителей бара, казалось, обращен к нему, как и голоса, нашептывающие все новые пакости.

Даки Дюкет подошел и уселся рядом; на старческих сморщенных губах застыла сочувствующая улыбка.

— Ca va note 44 , Дон. Тяжелая была неделя?

Дон жалко усмехнулся в ответ.

— Говорят, у тебя с наемными рабочими нелады.

Внутренние голоса, видимо, сочли остроту удачной. Дон прижал кулаки к вискам, чтобы заглушить наглое ржание, затем дрожащими пальцами обхватил стакан.

— Сынок вырос из коротких штанишек. Всюду сует свой нос.

Даки понимающе кивнул.

— А-а… Он парень с головой, твой Виктор. Нетерпелив малость, так ведь молодежь нынче вся такова. Он дело на широкую ногу поставил, шутка сказать — с самим Сент-Уильямом у него контракт. Прежде-то Сент-Уильям таким зеленым юнцам никогда не доверялся.

— Паскудство одно! — выплюнул Дон.

— Зря ты так. Тебе есть чем гордиться. Каких сыновей воспитал! Один чудотворец, другой в девятнадцать лет несметными деньгами ворочает.

— Да уж, мне только позавидовать! Вкалываю на выскочку сына! Кто его всему обучил — я! А он из благодарности отца на свалку… — Лицо Дона опять жалобно скривилось. — Не выйдет, сынок! Я знаю, где трупы зарыты… и на какие шиши ты новое оборудование справил.

Придержи язык, старая сволочь!

Вик, ты и это ему спустишь?

Даки настороженно огляделся, понизив голос:

— По правде сказать, Дон, много всяких слухов ходит. Люди удивляются, откуда у Вика столько денег — и рубильную машину купил, и вторую валочно-пакетирующую… Такое оборудование под елкой не растет.

Дон вдруг вскочил, схватил старого лесоруба за грудки и хрипло зашептал ему в ухо:

— Такое оборудование, Даки, и под елкой растет — это ежу понятно… Места надо знать, вот что я тебе скажу.

Да заткнешься ты наконец, пьяная скотина?!

Он тебя заложит, Вик. Потом не жалуйся. Дерьмо собачье! Душу, вишь, решил очистить. Ну, давай, Дон, исповедуйся, отпустим тебе все грехи — и дело с концом!

Отдай его нам, Вик, мы ему покажем, как поступают со стукачами. Или ты хочешь, чтоб к тебе нагрянули из полиции с лупами да электронными ищейками?

Дон фыркнул.

— Хрен они найдут! У него все накладные на месте — комар носу не подточит. Я ж говорил, что мой Вик вам не чета. А кто его в люди вывел?.. — От страшной несправедливости у Дона перехватило горло, и голос дрогнул. — Я его всему обучил, Даки! Не только головным играм, но и ремеслу. Когда меня вышибли с фабрики и я свое дело открыл, он еще за партой сидел.

Какое дело? Если б не Вик, ты бы до сих пор, кроме ножовки да топора, ничего не имел.

Чему ты можешь обучить?.. Это он тебя обучил.

Кто выбил для вас первый контракт? Кто закупил оборудование и нашел нужных людей? Кто умеет держать язык за зубами и сделать так, чтобы все было шито-крыто? А ты только и горазд виски хлестать да баб лапать.

— Вот! — всхлипнул Дон. — Растишь детей, растишь, а благодарности никакой!

Даки заморгал и поспешно отодвинулся.

— Да-а, не везет тебе…

— Я знаю, что он задумал! — взревел Дон. — Не выйдет!.. Поняли? Не выйдет у вас ничего!

Головы завсегдатаев поворачивались к нему, он чувствовал на себе взгляды, жаждущие докопаться до его опасных секретов. Неужели хозяин бара тоже слышит эти враждебные голоса?.. Нет, конечно нет! Они звучат только у него в голове. Может, он их выдумал? Но почему у Даки такой испуганный вид?.. Боже! Что он успел выболтать?

— Какого дьявола!

Сграбастав Даки, он снова притянул его к себе. Старик пронзительно заверещал; бутылка опрокинулась, и пиво полилось под стойку.

Ральф Пеллетье грозно сдвинул брови.

— Дон, черт побери, я же тебе велел выкатываться!

Они все знают, Вик, и донесут фараонам!

Последние мозги пропил, паразит!

Дон тряс Дюкета до тех пор, пока у того не задребезжала вставная челюсть.

— Обо всем молчок! Я ничего тебе не говорил, слышишь?