Чертов ублюдок! Что, если я тебя не послушаю и скажу ему?

Он тебе не поверит. Ох, Роги, до чего ж ты глуп! А твое упрямство меня ужасно утомляет.

Я ухмыльнулся с каким-то мстительным удовлетворением.

Порой меня оно тоже утомляет. Несчастный Призрак! Ты подобрал слишком непрочное дерево для вытачивания своих космических пешек.

Я как будто наяву услыхал его смешок.

У меня тоже бывают взлеты и падения… Ну вот мы и пришли. Не забыл? Миссис Мэллори ждет твоего решения.

Я нащупал в кармане брюк два ключа — один от лавки, другой от квартиры наверху. Два латунных брусочка приятно холодили руку. Кто знает, какие дверцы будущего им суждено открыть.

У меня есть для тебя небольшой подарок , сказал Призрак. Поищи вон там, в канаве.

Я пошарил среди опавших листьев, камушков, оберток от жвачки и выудил маленький красный брелок на серебряной цепочке. Шарик из мраморовидного стекла загадочно поблескивал сквозь проволочную оплетку, напоминая амулет.

Ну, чего ты ждешь?

Не погоняй, не взнузданный! огрызнулся я. Потом открыл дверь конторы и пошел подписывать договор об аренде дома с привидениями.

Хановер, Нью-Гемпшир, Земля

22 декабря 1990 года

В звуконепроницаемой испытательной камере был создан микроклимат и установлена двойная защита от электромагнитных излучений. Рыжий котенок в слабом голубоватом освещении превратился в седовато-серого, а янтарные глаза приобрели оттенок дымчатого топаза. Видеокамеры и прочие мониторы, вмонтированные в потолок, были направлены на котенка и на Люсиль Картье. Молодая женщина, вся опутанная проводами, сидела перед мраморной подъемной плитой. На противоположном ее краю примостилась кошечка Мину; прикрепленные позади ушек парные датчики ЭЭГ, каждый диаметром два миллиметра, утонули в пушистой шерстке. Между Люсилью и котенком стояло герметично запаянное сверхчувствительное устройство, регистрирующее электрические колебания, — нечто вроде небольшой сырной доски, накрытой стеклянным колпаком.

Готова, Люсиль? — мысленно окликнула ее Вигдис Скаут-стад.

Мы обе готовы.

Поиграем? — спросила киска.

Потом, отозвалась Люсиль. Потерпи, будь умницей.

Системы работают нормально, сообщила Вигдис.

Под колпаком вспыхнуло белое пятнышко. Голубое свечение тут же погасло, и камера погрузилась в темноту. Люсиль принялась напевать себе под нос, концентрируя пока еще несовершенные творческие силы и добиваясь соответствующего понижения внутрицеребрального градиента. Глядя на мерцающее пятнышко, она пыталась отрешиться от осознанных желаний и заставить работать подсознательные импульсы. Вот так первобытные люди творили чудеса, призывая богов, достигали трансцендентности и даже оказывали влияние на природу путем сплава сознания с подсознанием. Впоследствии их инстинктивные навыки были утрачены человечеством. Словесно выраженная речь, входящая в функции левого полушария, породила человеческую цивилизацию, но какой ценой!.. Исконное творчество, вдохновение, что некогда струилось из глубины души почти помимо воли, сохранилось главным образом в архитипическом обличье муз. И древние магические аспекты творчества, способность управлять не только своим умом, но и полями, порождающими пространство, время, материю, энергию, отошли у большинства в область снов.

Так было и у Люсиль еще четыре месяца назад. Но затем она вняла настойчивым советам своего психоаналитика и согласилась пройти тренинг в Дартмутской парапсихологической лаборатории, что позволило ей вывести латентные силы ума на уровень оперантности.

— Эти силы — частица тебя, — сказал ей Билл Сампсон. — Ты должна принимать их как данность и научиться управлять ими, иначе они будут управлять тобой.

Так она вошла наконец в ненавистное серое здание. И с облегчением вздохнула, когда Ремилард приставил к ней удивительно чуткого ментора, от которого она не чувствовала никакой угрозы. Тридцатишестилетняя Вигдис Скаугстад, специалист по психотворчеству, приехала в Хановер на стажировку из университета Осло. Розовощекая, с вздернутым носиком и длинными льняными волосами, заплетенными в косы и уложенными венцом вокруг головы, Вигдис не обладала исключительными талантами, зато была хорошим преподавателем, а ее неизменный такт и доброжелательность помогли дебютантке преодолеть если не застарелую неприязнь к руководителю лаборатории, то по крайней мере отвращение к программе его исследований. Работая с Вигдис, Люсиль почти мгновенно обучилась телепатии — самой непосредственной из внешних сил, что быстрее других проявляется в мозгу одаренных людей. Второму же дару Люсиль — творчеству — еще не хватало отточенности и надежности. Почти каждый день Люсиль тренировалась под руководством Вигдис и одновременно готовилась к защите диссертации по психологии. Личных контактов с остальным персоналом лаборатории она упорно избегала, зато крепко сдружилась с подопытными кошками.

Длинношерстные животные участвовали во многих экспериментах и жили в специально оборудованной комнате. Особенная близость Люсиль с кошками вызвала немало насмешек, однако всем пришлось придержать языки, когда она установила настоящий телепатический, а потом и творческий контакт с одним котенком. Последний и надлежало сегодня проверить в экспериментальных условиях.

— Мину-у-у, девочка моя! — вслух ворковала Люсиль, а про себя внушала своей любимице: Повтори еще раз, хорошо, малышка. Поработаем вместе!

Кошечка навострила уши, раздула ноздри и зачарованно уставилась на стеклянный колпак Люсиль поняла, что животное схватило ее умственный образ и готово сотрудничать.

— Мину, Мину-у-у! — тихонько напевала она.

Кошка абиссинской породы выжидательно прищурилась. Усы ее топорщились, хвост с черным кончиком возбужденно дрожал, из глотки вырвался негромкий охотничий клич. Ни дать ни взять пума в миниатюре, если б не относительно большие уши и глаза.

— Мину-у, Мин-у. (Вот она, вот она, видишь?..)

Хищный кошачий азарт.

В центре керамической подставки образовался неясный сгусток, постепенно приобретавший овальную форму яйца, спереди заостренную, сзади приплюснутую.

— Мину-у-у!

(ПРЫЖОК!)

Мину прыгнула и наткнулась на стеклянный колпак. На миг женщина и кошка разорвали телепатическую связь, но тут же воссоединились, отчего психокреативный образ стал еще отчетливее.

— Ах, Мину, озорница! (Хорошая девочка, хорошая, сиди смирно, работай со мной, помоги мне ее СЛЕПИТЬ, потерпи, ОНА скоро будет здесь, будь умницей, работай.)