— Вы европеец, Папа Стив, — улыбнулся принц Гаутама, — как бы вы там ни пытались встать над учениями тех, кого Вечный Жид пригласил помочь России. Потому вам ближе и понятнее Христос, нежели я, или ушедший от нас, увы, Заратустра, или почтенный учитель Кун. Вы помните имя родительницы моей?

— Конечно, — ответил сочинитель. — Ее звали Майя…

— Ее имя переводится на русский язык как и л л ю з и я. Улавливаете подтекст, партайгеноссе письменник?

— Улавливаю… Почему бы не усомниться в существовании того, кто рожден Иллюзией? Но как быть с легендой о белом слоне с шестью золотыми бивнями и вашими, принц Гаутама, восемьюдесятью четырьмя тысячами жен? Кажется, столько их у вас было, простите за нескромный вопрос…

— Именно восемьдесят четыре тысячи, Папа Стив! — рассмеялся Просветленный. — Ни больше и не меньше… Легенда, она и в Африке легенда. Но и моя родина по части легенд вряд ли кому уступит.

Помните лишь об одном, собрат мой и соратник: подобно тому как воды океана имеют лишь один вкус — вкус соленый, так и Учение мое имеет лишь один вкус — вкус спасения.

«Вкус спасения!» — подумал Станислав Гагарин, устремляясь вслед за принцем Гаутама, который, не отставая от Димы Королева ни на шаг, оказался за расстрелянной сочинителем дверью.

За нею не было никого.

Вниз сбегало семь ступенек, уходивших в темную, матово поблескивающую в тусклом свете цепочкой уходящих в бесконечность фонарей жидкость.

Незнакомца нигде не было видно.

— Он по воде ушел! — рванулся Дима Королев. — Здесь не глубоко… Я — мигом!

— Осторожнее! — крикнул товарищ Сталин.

Литературовед находился уже на последней ступени и с готовностью поднял ногу, намереваясь то ли пойти по залитому жидкостью коридору вброд, то ли броситься в среду, которая казалась сочинителю неестественно тяжелой и, как он потом уверял себя, полагаясь на собственную прозорливость, з л о в е щ е й.

Впрочем, в здешней преисподней все без исключения выглядело з л о в е щ и м.

Принц Сиддхартха Гаутама сумел перехватить Диму Королева едва ли не в его броске, который уже свершался нимало не раздумывающим парнем.

Высокий, но щуплый критик весил немного, и Шакья Муни, прекрасный спортсмен, хорошо развитый атлет сумел перехватить Диму Королева.

Резко крутнувшись на последней ступеньке, Будда сумел отбросить критика на руки подоспевших Кун-фу-цзы и Магомета, но потерял равновесие и плашмя упал в маслянистую жидкость.

Послышался глухой плеск, который уже слышал недавно Станислав Гагарин.

Жидкость безо всяких брызг мгновенно раздалась и приняла в себя тело молодого непальца.

Просветленный исчез.

Леденящий ужас пронзил Станислава Гагарина.

Не успевший испугаться Дима Королев бессмысленно таращился, переводя взгляд с того места, где над телом принца сомкнулась загадочная жидкость, на посуровевшие лица Магомета и товарища Сталина, побледневшего в скорби Иисуса и незвучно шевелящего губами почтенного учителя Куна.

«Существуем ли мы в этом мире? — с тоской подумал Станислав Гагарин. — И если существуем, то какой подчинены к а р м е? Перестанут ли мои действия когда-нибудь отбрасывать тени? Выход лишь в том, чтоб не было теней… Наш товарищ перешел в Мир Иной, достиг состояния, которое существует за пределами понимания моего…

Блаженный Августин говорил, что когда мы спасены, нет необходимости размышлять о добре и зле. Мы обязаны творить благо, не задумываясь над этим».

Уходящая вдаль цепочка фонарей принялась вдруг разгораться, и в глубине туннеля возникла белая человеческая фигура.

Пророки, сочинитель и литературный критик схватились за оружие, но вождь остановил их.

— Вечный Жид, — сказал товарищ Сталин.

Одетый в белое Агасфер приближался молча к стоящим на ступенях товарищам.

Фарст Кибел шел неторопливо, твердо ступая по заполняющей подземный коридор с р е д е и, не проваливаясь, передвигался по зловещей, теперь сияющей в свете фонарей жидкости я к о п о с у х у.

Не произнеся ни слова, дошел Зодчий Мира до ступеней, одолел одну, затем вторую, третью…

— Я опоздал, — тихо произнес Вечный Жид. — Простимся…

Он повернулся туда, откуда пришел, и склонил голову.

Затем резко поднял руки, и жидкость мгновенно исчезла, обнаружив пустой пол, устланный новоострожской лазурного цвета плиткой.

— Идемте, — сказал Агасфер, поворачиваясь к соратникам и ступая на следующую ступеньку. — Информация была ложной. Нам больше нечего делать в подземелье.

Когда миновали деревянно-железную дверь с расстрелянным замком, Станислав Гагарин склонился к уху Иосифа Виссарионовича.