Шрифт:
Леонард:
– Ложь, господа. Я только с женщинами… Да вот… Вот она… Вот же, вот… И ещё есть… Только женщины. Заткнитесь!
Зинаида:
– Заткнулась! Леонард ему купил часы в киоске, коробку духов, парфюм. Ладно, говорит тот, ну хоть потом бутылку поставишь? Этот: потом, говорит, я тебя на ужин поведу в Эрмитаж и перстень бриллиантовый. За что, я так и не поняла. Сколько раз им ключ давала. Хоть бы салфетку в номере сдвинули. Хоть бы покрывало откинули. Как они там? Работали. Сценарий создавали. Мы всей командой проверяли. Ниточка как лежала, так и лежит. Пёрышко специально положили. Даже ветром не сдуло. Движения воздуха не было. Не шевелились они там. Ни звука. Ни дуновения. А входили туда на глазах у всех. Вот это чувство. Правда, Леонард? Вот это любовь. Вот это чистота.
– Да не было этого. Я только с бабами. Вот… Вот…
Зинаида:
– Конечно, не было. У меня ни одного доказательства, кроме записей в регистрации. То, что я рассказала, не произошло. И я писать начинаю. Документальный роман. У меня все справки, все метрики. Мне в издательстве обещали 5000 у. е. Они понимают значение этого произведения.
Сергей:
– Так, господа, скидываемся ей на аванс. Тут же, сейчас, откладывать нельзя. Значит, так, Зинаида, составляем контракт. Всё как в издательстве: за ненаписание такой-то от такого-то такого-то документального романа на столько-то листов такая-то получает от таких-то гонорар в шесть тысяч.
Она:
– В семь тысяч.
Он:
– В 6,5 тысячи.
Она:
– В 7,5 тысячи.
Он:
– В семь.
Она:
– В восемь.
Он:
Всё! В восемь тысяч удавленных, то есть условных единиц. В случае нарушения сукой такой-то договора все коробки, асфальты, черепицы, заборы, паркеты – всё, что приобрела на взятках и подарках за сдачу номеров без прописки, сообщая в органы ложь и непрерывно пьянствуя в каптёрке у дежурных.
Она:
– Ребята, я же молчу.
Он:
– И мы молчим. Об этом и контракт.
Я не знаю, кто я
Я и не знаю, честная я или нечестная.
Меня посади квартиры распределять – и проверяй.
А когда мне нечего украсть, может, я и честная.
Я и не знаю, добрая я или недобрая…
Вот будет что дарить – проверю.
Скупая или нескупая, кто его знает, когда денег нет?
Вот дай денег – и проверяй.
Вот, может быть, я модница.
Вот мне сорок лет, а я так и не знаю.
Может, я бриллианты люблю носить, ну, скажем, в ушах.
Может, цепь золотую люблю носить.
Может, я устрицы люблю!
Может, я вообще дизайнер?! И сама могу расставить мягкую мебель и кухонный гарнитур, и бассейн украшу цветами прямо по воде.
Больше того скажу – может, я в Испании люблю отдыхать! На островах.
Представляешь – окажется вдруг.
С ума сойти!
Или забуду про семью, возраст, удачно выйду замуж, и окажется, что я в Израиле.
И окажется, что я очень люблю евреев.
И мне всё равно, кто какой национальности, представляешь? А я вроде интернационалистка.
Может такое быть? Может!
При хорошей жизни может.
Дайте попробовать!
Специальным постановлением правительства.
«Пусть такая-то такая-то себя пробует на разных почвах, пока не расцветёт».
Невозможно в нищете понять: добрый ты или скупой? Или дизайнер, или честный?
К большому сожалению, оно всё проверяется, только когда есть деньги.
Вот беда: ни разу не видела, чтоб возле нищего толпа крутилась.
Он-то, конечно, щедрый, но копейки у него не выпросишь. Все крутятся возле тех, кто что-то имеет.
«Нечестный он, – кричат, – жадный, наше всё украл!» Наверное…
Когда у тебя ни черта нет и не было, не поймёшь, что у тебя украли.
И где оно всё лежало.
И что он у тебя украл, если ты всю жизнь своими глазами видела, что у тебя нечего украсть?
Вот поделиться – он должен, вот тут правильно говорят.
А ворует, рискует и страдает пусть сам один.
Как мы выбираем жену
Всё начинается с того, что неожиданно потянет организм.
И явно в сторону, не в направлении взгляда.
Вы удивлённо оборачиваетесь.
Неприметное существо, веснушчатая мордашка, конопатые ножки, рыжие ручонки, потрескавшийся ротик, белёсые реснички…
Всё это в пыли, в песке…
Пятнадцать раз вы смотрите в направлении взгляда.
Сверяете мысли с рекомендациями.
А организм, как проклятый, с невиданным до сих пор упорством тянет вас к конопатому созданию…