Хаим Шрода родился в Лелёве, что над рекой Бялкой. Он ходил на работу вместе с отцом. На плечах нес застекленные рамы, перевязав их веревками из плетеного льна, в одной руке — банку с замазкой, в другой — мешочек с инструментом. Стеклили окна в Сокольниках, в Боджейовицах, Ижендах, Накле, Шлензаках, Щекочинах и Тужине. Проходили каждый день по пятнадцать километров и брали один злотый за одну раму.

Евреи из Лелёва продавали свой товар на ярмарках. Во вторник — в Пилице, в среду — в Щекочинах, в четверг — в Жарках, а по пятницам отправлялись в окрестные деревни, чтобы успеть вернуться домой на шабес. В пятницу утром несли они в корзинах самый популярный товар — ленты для волос, сахар в бумажных пакетиках по сто граммов, потому что на целый килограмм у мужика все равно не хватит, крахмал и синьку, тоже в пакетиках, но поменьше. Возвращались засветло. Теперь в корзинках лежали яйца, творог и бутылки молока. Мылись, чистились — и шли в синагогу. После молитвы ели халу и рыбу. Из восьмисот лелёвских евреев войну пережили восемь, в Польше остался один — Хаим Шрода. Его отца, стекольщика Иосифа, расстреляли в Ченстохове. Его мать, Малку, урожденную Поташ, трех его братьев — Гирша, Давида, Аарона, и трех сестер — Алту, Сарру и Йохвед — вывезли в Треблинку. Хаим бежал из лагеря. Скрывался в шестнадцати домах — тех самых, в которых перед войной стеклил окна.

Над могилой прадеда Андзи и Лины — Давида из Лелёва — каждый год можно слышать все ту же беседу:

— Наш цадик учил: пока не познаешь себя и свои ошибки, не спасешься, — говорит нынешний глава лелёвских хасидов, раввин из Иерусалима. — Но помни, никогда не поздно вернуться к Богу, да будет благословенно Его Имя.

— Здесь не было спасения, ребе. Здесь не было места ни для какого Бога, — неизменно отвечает ему стекольщик из Лелёва, сын Иосифа, Хаим Шрода.

Прежние жильцы оставили старую сливу «мирабель», стеклянные бусинки и духов.

Мой рассказ — об обитателях домов и подворотен, что между Валовой, Францисканской и Налевками, ныне улица Андерса.

Мирабель пыталась уйти. Наклонилась и вытянула перед собой ветви. Когда совсем уже была готова в путь, вытащила из земли корень. Новые жильцы укрепили ее стальным обручем и обвязали веревками. Мирабель застыла на полпути. Из ее желтых, терпковатых ягод жильцы стали варить варенье.

Неподалеку от дерева, втоптанные в землю, лежали бусины. Они были небольшие, круглые, ярких, веселых цветов. Дети новых жильцов промывали их в решете и нанизывали на нитку — капроновой лески в ту пору еще не знали. Все девчонки в округе носили тогда стеклянные разноцветные бусы.

Бусинки могли остаться от хозяина мастерской, где делали абажуры. Он украшал ими бахрому, или к примеру, расшивал….

В довоенном списке варшавских заведений мастерской по изготовлению абажуров в этих местах не значилось.

Мог оставить «производитель стеклярусных изделий».

Был один, но далековато, на Новолипках.

Может вышивальщики?

Таких двое, и почти рядом, на Валовой. Но зачем вышивальщикам столько бусин?

Карнавальные костюмы?

Ручки и искусственные цветы?

Стеклянная бижутерия?

Бижутерия в списке была. Налевки, 24, И. Альфус.

Если верить старому плану города, где указаны номера домов, этот дом находился на углу Францисканской, и войти в него можно было с обеих улиц.

Это здесь. Точно.

Радостное, даже умилительное открытие.

А почему, собственно?

Что умилительного в том, что некий И. Альфус оставил в подворотне на Францисканской запас бусин?

Готовился к началу сезона. К карнавалу тысяча девятьсот сорокового года…

Мне это представляется так.

Я всегда была убеждена: товар должен быть практичным, — твердила госпожа Альфус. — Зимние ботинки… Квашеная капуста… Кому во время войны нужны твои стекляные бусы?

— Но война не будет длиться вечно, — утешал жену и самого себя господин Альфус.

(А может, я ошибаюсь. Может, это он хотел чего попрактичней, а ее тянуло к украшениям, к веселью. И это госпожа Альфус убеждала мужа в том, что карнавал когда-нибудь все-таки будет).

Имен четы Альфус я не знаю, зато сохранился их номер телефона.

11 17 79.

Голос в современном автомате просит добавить в начале цифру восемь.

Попадаю в фирму «Алю». Звучит, как сокращенная фамилия прежних хозяев. Фирма «Алю» ничего общего со стеклянными бусами не имеет. Да, со стеклом работают, но только для дверей и окон. С противоударным.

Умиление тут же проходит.

Духи предпочли новых жильцов по улице Андерса — пожилых супругов, продавца и портниху. Их многоэтажка была построена после войны на развалинах стоявшего на углу каменного дома.

Несколько лет тому назад они почувствовали, что в квартире кто-то есть.

Нельзя сказать, чтобы этот «кто-то» вел себя враждебно. Он мог постучать в дверь. Сбросить крышку в пустой кухне. Иногда топал по полу. Гладил кота. Кот его обнюхивал, урчал, подставлял мордочку, чтобы почесали. Думали, что видит ребенка, но кот вспрыгивал на стол, задирал голову и всматривался. Перед ним стоял кто-то высокий. Нет, это не может быть ребенок. Намного выше… Иногда их навещала целая толпа. Начиналась сутолока, возня. Жильцам казалось, будто они окружены беззвучным, немым шумом.