Решили, что их посещают духи родственников. Например, невротичного шурина-украинца.

Поставили его фотографию и зажгли перед ней свечу-громницу. Умные люди подсказали, что если пламя начнет подрагивать, заколышется или вообще погаснет, значит шурин чем-то недоволен или чего-то на этом свете не доделал.

Но свеча горела ровно, и они решили: шурин-украинец здесь ни при чем. А может мама? Или брат?

Снова поставили фотографии и зажгли громницу. Не сводили с нее глаз целую ночь. Но пламя было еще ровней, чем у шурина.

Пошли к священнику. Он не знал, чьи души могут блуждать по их дому, но помолился, произнес что-то на латыни и окропил освященной водой каждый угол.

Однако кастрюли греметь не перестали, а кот по-прежнему здоровался с невидимым гостем.

Молились святому апостолу Иуде Фаддею, помощнику в делах безнадежных.

В конце концов, обратились к экзорцистке.

«В вашем доме, — ответила она, — живет пятеро Домовых и восемнадцать Сопровождающих Душ. В ближайшее время обещаю вывести их на другой уровень бытия».

Однако вывести души на другой уровень бытия у экзорцистки не вышло. Они предпочитали прежний, на Андерса.

О том, что духи — еврейские, первой догадалась жена. Еще бы, евреи жили когда-то во всей округе, а во время войны здесь было гетто.

— Может, ты и права, — согласился муж.

— Отец торговал на Керцеляке одеждой, — добавила жена, — и сам знал многих евреев.

— Известное дело, — кивнул муж. — Жидовья там было, как грязи.

— Как ты выражаешься! — набросилась на него жена.

— Я не со зла, — стал оправдываться муж, — просто так оно и было.

На них стали сыпаться неудачи.

Сперва возили на пригородные рынки одежду с оптовых складов, но люди вдруг перестали ее покупать.

Потом возили капуччино… И его покупать перестали.

Шили теплые шапки-капоры, но не было морозов.

Стали шить женские юбки. Хозяйка модного магазинчика заказала у них партию юбок из ткани с большими, золотисто-желтыми подсолнухами. Юбку с подсолнухами на темно-синем фоне носила во время визита в Польшу английская королева, так что в тот год на всех базарах это был самый модный рисунок.

— Вы так хорошо шьете, — похвалила их хозяйка модного магазина, — вот только не пойму, почему никто не покупает ваши вещи?

Они дали объявление к газету. Откликнулся предприниматель, которому срочно требовались надомники. Обещал приехать. Но так и не появился. «По дороге к вам попал в аварию», — позвонила спустя месяц его жена.

Тогда они заподозрили, что невезенье как-то связано с еврейскими духами и пригласили домой раввина.

Раввин начал так:

— Моя бабушка родилась в Балигроде. Но она знала Варшаву, и из ее рассказов я запомнил это слово — Налевки. Это было единственное польское слово, с которым я приехал в Варшаву. На-лев-ки…

— Здесь, здесь, — оживились хозяева и показали ему улицу за окном. — В бабушкино время это были Налевки, при коммунистах — улица Новотки, при демократах стала улицей Андерса… Но скажите, ребе, чего хотят от нас еврейские души? Мы ведь им ничего плохого не делаем.

— Не удивляюсь, что вы чувствуете тут присутствие евреев, — задумался раввин. — Скорее удивляюсь тем, кто его не чувствует.

— Я всегда за них так переживаю, — вздохнула жена. — Вот только вчера, в сериале, еврей пришел из гетто с внучкой и просил людей, чтобы ее спрятали. Я даже расплакалась. А потом он заказал в пивной свиную голяшку, проглотил мышьяк и запил пивом. Ну разве я не рыдала? — повернулась она к мужу.

— И что? — заинтересовался раввин, — Внучка выживет?

— Выживет. Этот сериал уже когда-то был, она выжила, так что сейчас все будет хорошо. И чего, скажите, ребе, могут хотеть от нас еврейские души?

— Не знаю, — признался раввин. — В нормальное время душа уходит на небо, но война — это было ненормальное время.

— Здесь шли битвы. Тут не хоронили останков. А души тех, кого не похоронили, тоже идут на небо?

— Не знаю, — сказал раввин.

— Может, непогребенные души так и блуждают по свету?

— Не знаю.

— Но что ребе может для нас сделать?

— Молиться. Я могу только это…

Он достал молитвенник и прочитал на иврите псалом.

Тот самый, о Пастыре, рядом с которым ни в чем мы не будем нуждаться. Который покоит нас на злачных пастбищах и водит к водам тихим. С которым не убоимся даже в долине смертной тени, чей посох успокаивает нас и в чьем дому мы пребудем многие, многие дни…

Ёся Браун?

Как и отец хозяйки, он торговал на Керцеляке. Отец хозяйки — одеждой, а Ёся Браун — мелкой галантереей.