— А ты, бессердечный негодяй, предпочел ему Сельму Люнге!

— Прошу тебя не говорить так!

— Я только повторяю то, о чем судачат в музыкальной среде. Там считают, что ты предатель. Я так говорю, потому что ты — мой друг. Ты получил в наследство квартиру от своего учителя музыки. Он покончил жизнь самоубийством, с этим никто не спорит. Но до того, как он покончил с собой, ты начал брать уроки у Сельмы Люнге. Понимаешь, что я имею в виду?

— Еще одного судебного процесса я не выдержу, — говорю я.

— Почему ты хочешь сдать квартиру?

— Мне нужны деньги. Мне нужно заниматься. Учиться. Набирать мастерство. Я снял себе жилье с роялем за пятьсот крон в месяц. А за эту могу получить полторы тысячи. Но моя квартира, наверное, слишком мала и бедна для тебя? Ты со своими деньгами легко можешь купить себе пентхаус в любой части города.

— Вовсе нет. Папа воспитывал меня в строгости. Конечно, когда-нибудь в будущем я, наверное, получу наследство, но до того времени должна справляться сама, хотя на карманные расходы я получаю много. Эта квартира подходит нам с Кристианом во всех отношениях. Нам нужно жилье в центре. Как ты знаешь, он учится на юридическом, а я изучаю медицину. — Она оглядывается по сторонам. Внимательно осматривает большую гостиную, маленькую кухню, заглядывает в ванную, которую, к счастью, я только что вымыл.

— Замечательно. Нам не нужна слишком большая квартира. — Ребекка хихикает. — Есть рояль. Значит, мне не придется ездить к маме и папе, чтобы заниматься. Я не хочу расставаться с музыкой.

Она смотрит на меня в упор:

— А где будешь жить ты сам?

Я не могу встретиться с ней глазами.

— Анина мать сдает комнату с разрешением пользоваться роялем.

Реакция Ребекки следует незамедлительно:

— Аниндом? Анинамать? Да ты просто больной,Аксель!

— Так кажется только на первый взгляд. Между тем, это логично.

— Логично жить в доме, где дочь уморила себя голодом, а ее папаша застрелился из дробовика?

— В моем случае с этим можно справиться.

— Хочешь вернуться в места, где прошло твое детство? Поэтому?

— Может быть, отчасти и поэтому. И я буду жить ближе к Сельме Люнге. Она назначила дату моего дебюта. Ровно через девять месяцев.

Ребекка делает большие глаза.

— В этом вся Сельма. Очевидная метафора. Значит, к тому времени у вас как будто родится общий ребенок или некий плод?

Я улыбаюсь над ее иронией. И киваю:

— Да, это будет день первый.

— Но плоды бывают весьма уязвимы, Аксель. Опомнись, пока не поздно. Неужели ты действительно этого хочешь?

— Разумеется.

Она задумывается. Качает головой.

— Ладно. С этим я ничего не могу поделать. Словом, квартира мне подходит. Что может быть лучше Соргенфригата? Я всегда любила эту часть города. И отсюда мне будет легче контролировать Кристиана.

— А его нужно контролировать?

— Мы счастливы, Аксель. И собираемся сыграть свадьбу на третий день после Рождества.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Я рад, что вы счастливы. Для тебя счастье так много значит!

— Ты надо мной смеешься?

— И не думаю, — убежденно отвечаю я. Мне и в самом деле нравится мысль, что в моей квартире будут жить Ребекка и Кристиан. Извращенная радость собственника. Комплекс сына арендатора, который я унаследовал от отца. Мне больше не придется по субботам торговать нотами в музыкальном магазине. У меня будет еще больше времени на занятия. И я сохраню связь с Ребеккой. Мне не хочется, чтобы она исчезла из моей жизни.

— Подпишем договор? — спрашивает она.

— Ты считаешь, что нам нужен официальный договор?

— Обязательно, — серьезно отвечает Ребекка. — Кристиан — будущий юрист. А если ты умрешь? Или сойдешь с ума?

— Значит, он составит договор и придет ко мне?

— Нет. Я не хочу, чтобы вы встречались. Еще рано.

— Почему?

— Кристиан очень ревнив.

— Он знает про нас? — с испугом спрашиваю я.

Ребекка с каменным лицом смотрит на меня.

— Нет. А что тут можно знать? К тому же он считает тебя гомосексуалистом. Мне пришлось убедить его в этом, когда он узнал, что ты гостил у меня на даче.

Мы сидим на безобразном диване, который Сюннестведт завещал мне в придачу к квартире и роялю. Нас разделяет грусть, думаю я. Грустно, что мы не обо всем можем говорить друг с другом. О том, что случилось в последние годы. О нашей жизни. О том, что она первая влюбилась в меня. Первая меня поцеловала. Что я тогда не ответил на ее чувство. Но она все-таки приоткрыла мне свою дверь. Мы не можем говорить об этом. Нет. Об этом — никогда,думаю я.