Светочи; пламенем дом осветился багряным, и словно

Диких зверей раздалось свирепое вдруг завыванье.

405 Стали тут сестры в дому скрываться по дымным покоям,

Все по различным углам избегают огня и сиянья,

Все в закоулки спешат, — натянулись меж тем перепонки

Между суставов у них, и крылья связали им руки.

Как потеряли они свое былое обличье,

410 Мрак не дает угадать. От крыльев легче не стали.

Все же держались они на своих перепонках прозрачных.

А попытавшись сказать, ничтожный, сравнительно с телом,

Звук издают, выводя свои легкие жалобы свистом.

Милы им кровли, не лес. Боятся света, летают

415 Ночью и носят они в честь позднего вечера имя.178

Стала тогда уже всем действительно ведома Фивам

Вакха божественность. Всем о могуществе нового бога

Ино179 упорно твердит, что меж сестрами всеми одна лишь

Чуждой осталась беды, — кроме той, что ей сделали сестры.

420 И увидав, как гордилась она и царем Атамантом,

Мужем своим, и детьми, и богом-питомцем, Юнона

Гордости той не снесла и подумала: "Мог же блудницы

Сын изменить меонийских пловцов180 и сбросить в пучину,

Матери дать растерзать мог мясо ее же младенца,

425 Новыми мог он снабдить дочерей Миниэя крылами!

Что же, Юнона ужель лишь оплакивать может несчастье?

Это ль меня удовольствует? Власть моя в этом, и только?

Сам ты меня научил: у врага надлежит поучиться.

Сколь же безумия мощь велика, он Пенфея убийством

430 Сам сполна доказал. Нельзя ли ее подстрекнуть мне,

Чтоб по примеру родных предалась неистовству Ино?"

Есть по наклону тропа, затененная тисом зловещим,

К адским жилищам она по немому уводит безлюдью.

Медленный Стикс испаряет туман; и новые тени

435 Там спускаются вниз и призраки непогребенных.

Дикую местность зима охватила и бледность; прибывшим

Душам неведомо, как проникают к стигийскому граду,

Где и свирепый чертог обретается темного Дита181.

Тысячу входов и врат отовсюду открытых имеет

440 Этот вместительный град. Как море — земные все реки,

Так принимает и он все души; не может он тесным

Для населения стать, — прибавление толп не заметно.

Бродят бесплотные там и бескостные бледные тени,

Площадь избрали одни, те — сени царя преисподних,

445 Те занялись ремеслом, бытию подражая былому;

Неба покинув дворец, туда опуститься решилась, —

Столь была гнева полна, — Сатурново семя, Юнона.

Только вошла, и порог застонал, придавлен священным

Грузом, три пасти свои к ней вытянул Цербер и трижды

450 Кряду брехнул. А она призывает сестер,182 порожденных

Ночью, суровых богинь, милосердия чуждых от века.

Те у тюремных дверей, запертых адамантом183, сидели,

Гребнем черных гадюк все три из волос выбирали.

Только узнали ее меж теней в темноте преисподней,

455 Встали богини тотчас. То место зловещим зовется.

Титий свое подвергал нутро растерзанью, на девять

Пашен растянут он был. А ты не захватывал, Тантал,

Капли воды; к тебе наклонясь, отстранялися ветви.

На гору камень, Сизиф, толкаешь — он катится книзу.

460 Вертится там Иксион за собой, от себя убегая;184

И замышлявшие смерть двоюродных братьев Белиды

Возобновляют весь век — чтоб снова утратить их — струи.

После того как на них взглянула Сатурния злобным

Взором, раньше других увидав Иксиона и кинув

465 Взгляд на Сизифа опять, — "Почему лишь один он из братьев

Терпит бессрочную казнь, Атамант же надменный, — сказала, —

Знатным дворцом осенен? — а не он ли с женой презирали

Вечно меня?" Объясняет свой гнев и приход, открывает