205 Уж не пленят, ни красавица мать Цирцеи Ээйской,167

Ни твоего, — хоть ее ты отверг, — так желавшая ложа

Клития168, в сердце как раз в то время носившая рану

Тяжкую. Многих одна Левкотоя затмила соперниц,

Дочь Эвриномы, красы того дальнего края, откуда

210 Благоуханья везут. Когда ж дочь взрослою стала, —

Как ее мать — остальных, так она свою мать победила.

Ахеменеевых царь городов169 был отец ее, Орхам,

Происходил в поколенье седьмом он от древнего Бела170.

Солнечных коней луга под небом лежат гесперийским.

215 Пищей — амброзия им, не трава; их усталые члены

После работы дневной для трудов она вновь подкрепляет.

Вот, между тем как они луговины небесные щиплют

И исполняется ночь, бог входит в желанную спальню,

Матери образ приняв, Эвриномы, и там Левкотою

220 Видит, как та при огне — а с нею двенадцать служанок —

Тонкую пряжу ведет, точеным крутя веретенцем.

По-матерински, войдя, целует он милую дочку, —

"Тайное дело у нас, — говорит, — уйдите, служанки,

Право у матери есть с глазу на глаз беседовать с дочкой".

Повиновались. А бог, без свидетелей в спальне оставшись, —

225 "Я — тот самый, — сказал, — кто длящийся год измеряет,

Зрящий все и которым земля становится зряча, —

Око мира. Поверь, тебя я люблю!" Испугалась

Девушка; веретено и гребень из рук ослабевших

230 Выпали; страх — ее украшал, и бог не помедлил,

Истинный принял он вид и блеск возвратил свой обычный.

Дева же, хоть и была нежданным испугана видом,

Блеску его покорясь, без жалоб стерпела насилье.

В Клитии ж — зависть кипит: давно необузданной страстью

235 К Солнцу пылала она, на любовницу гневаясь бога,

Всем рассказала про грех и, расславив, отцу объявила.

Немилосерден отец и грозен: молящую слезно,

Руки простершую вверх к сиянию Солнца, — "Он силой

Взял против воли любовь!" — говорившую в горе, жестокий

240 В землю глубоко зарыл и холм насыпал песчаный.

Гелиос быстро тот холм рассеял лучами и выход

Сделал тебе, чтоб могла ты выставить лик погребенный.

Но не могла уже ты, задавленной грузом песчаным,

Нимфа, поднять головы и трупом лежала бескровным.

245 И ничего, говорят, крылатых коней управитель

В мире печальней не зрел, — один лишь пожар Фаэтона.

Силой лучей между тем оживить охладелое тело

Все же пытается бог — вернуть теплоту, коль возможно!

Но увидав, что судьба противится этим попыткам,

250 Нектаром он окропил благовонным и тело и место

И, неутешен, сказал: «Ты все же достигнешь эфира».

Вскоре же тело ее, напитано нектаром неба,

Все растеклось, и его благовоние в землю проникло;

Благоуханный росток, пройдя понемногу корнями

255 В почве, поднялся и вот сквозь холм вершиной пробился.

К Клитии, — пусть оправдать тоску он и мог бы любовью,

А донесенье тоской, — с тех пор уже света даятель

Не подходил, перестав предаваться с ней играм Венеры.

Чахнуть стала она, любви до безумья предавшись,

260 Нимф перестала терпеть, дни и ночи под небом открытым

Сидя на голой земле; неприбрана, простоволоса,

Девять Клития дней ни воды, ни еды не касалась,

Голод лишь чистой росой да потоками слез утоляла.

Не привставала с земли, на лик проезжавшего бога

265 Только смотрела, за ним головой неизменно вращая.

И, говорят, к земле приросла, из окраски двоякой

Смертная бледность ее претворилась в бескровные листья,

Все же и алость при ней. В цветок, фиалке подобный,

Вдруг превратилось лицо. И так, хоть держится корнем,

270 Вертится Солнцу вослед и любовь, изменясь, сохраняет".