Всем надлежащий им вид придала, и местности тоже.

Изображен ею Феб в деревенском обличии; выткан

С перьями ястреба он и с гривою льва; показала,

Как он, явясь пастухом, обманул Макарееву Иссу;

125 Как Эригону256 провел виноградом обманчивым Либер,

И как Сатурн — жеребец — породил кентавра Хирона.

Край же ткани ее, каймой окружавшийся узкой,

Приукрашали цветы, с плющем сплетенные цепким.

И ни Паллада сама не могла опорочить, ни зависть

130 Дела ее. Но успех оскорбил белокурую Деву:

Изорвала она ткань — обличенье пороков небесных!

Бывшим в руках у нее челноком из киторского бука

Трижды, четырежды в лоб поразила Арахну. Несчастья

Бедная снесть не могла и петлей отважно сдавила

135 Горло. Но, сжалясь, ее извлекла из веревки Паллада,

Молвив: "Живи! Но и впредь — виси, негодяйка! Возмездье

То же падет, — чтобы ты беспокоилась и о грядущем, —

И на потомство твое, на внуков твоих отдаленных".

И, удаляясь, ее окропила Гекатиных зелий

140 Соком, и в этот же миг, обрызганы снадобьем страшным,

Волосы слезли ее, исчезли ноздри и уши,

Стала мала голова, и сделалось крохотным тело.

Нет уже ног, — по бокам топорщатся тонкие ножки;

Все остальное — живот. Из него тем не менее тянет

145 Нитку Арахна — паук продолжает плести паутину.

Лидия в трепете вся. О случившемся слух по фригийским

Градам идет, и широко молва разливается всюду.

Раньше, до свадьбы своей, Ниоба знавала Арахну,

В те времена, как жила в меонийском краю и в Сипиле257.

150 Не научило ее наказанье землячки Арахны

Высшим богам уступать и быть в выраженьях скромнее.

Многим гордиться могла. Однако ни мужа искусство,

Ни благородная кровь, ни мощность обширного царства

Любы так не были ей, — хоть было и это ей любо, —

155 Сколь сыновья с дочерьми. Счастливейшей матерью можно

Было б Ниобу назвать, коль себя не сочла б таковою

Как-то Тиресия дочь, владевшая даром прозренья,

Манто, по улицам шла и, божественной движима силой,

Провозглашала: "Толпой, Исмениды, ступайте, несите

160 Ладан Латоне скорей и обоим, Латоной рожденным,

С благочестивой мольбой! Вплетите в волосы лавры!

Ибо Латона сама моими глаголет устами!"

Внемлют ей дочери Фив, чело украшают листвою

И на священный алтарь моленья приносят и ладан.

165 Вот горделиво идет с толпой приближенных Ниоба,

Золотом пышно блестя, во фригийские ткани вплетенным, —

Даже и в гневе своем прекрасна и, волосы вскинув,

Что ниспадали к плечам, величавой своей головою,

Остановилась и, всех обведя своим взором надменным, —

170 "Что за безумье? — кричит, — предпочесть понаслышке известных —

Зримым воочью богам? Почему алтарями Латону

Чтут, а мое божество — без курений? Родитель мой — Тантал,

Он же единственным был допущен до трапезы Вышних.

Матерь — Плеядам сестра;258 мне дед Атлант величайший,

175 Что на могучем хребте равновесье небесное держит,

Сам Юпитер мне дед. Но им я горжусь и как свекром.

Фригии все племена предо мною трепещут; держава

Кадма под властью моей; возведенная струнами крепость

Мужа, с народом ее, — в его и в моем управленье.

180 В доме, куда бы я взор ни направила, всюду встречаю

Всяких обилье богатств. К тому же достойна богини

Прелесть лица моего. Семерых дочерей ты причисли,

Юношей столько ж, а там и зятьев и невесток не меньше.

Так вопрошайте ж, на чем моя утверждается гордость!

185 Не понимаю, как вы порожденную Кеем-титаном

Смеете мне предпочесть — Латону, которой для родов