Надо было бы еще добавить совет, чтобы она немного оттаяла и посмотрела на пацанов вокруг, но Лекс решил, что пока еще рано на это намекать, если вообще стоит это делать.

Лиска помолчала немного, потом спросила:

– А вот ты понимаешь, зачем здесь я?

– Бунтарский дух, – не задумываясь, ответил Лекс. – Желание показать всему миру, себе, а главное, родителям, что ты готова взорвать этот мир и строить новый. Ты в душе Че Гевара, тебе нужны революции.

– Революции? – переспросила Лиска.

– Ну, это образно. Я к тому, что тебе сейчас просто хочется менять все вокруг. Уничтожать систему, воевать против нее. А, ну и еще из-за бабла, как и все мы.

После этих слов Лиска очень долго и пристально смотрела на Лекса. Тот не выдержал и ухмыльнулся:

– Да ладно, я пошутил насчет бабла.

– Бунтарский дух? – спросила Лиска, почему-то грустно. – Революции?

– Ну да, у меня тоже есть частичка такого духа… Просто…

– Дурак ты, – грустно сказала Лиска, вставая с кровати. – Просто я люблю тебя.

Ну вот…

В общем-то, это понятно было и раньше, что Лиска к нему неровно дышала. Только не хотелось Лексу путать личное и работу. К тому же ее навязчивость… вряд ли Лекс выдержал бы ее при длительных отношениях.

Парень не сразу нашелся, что ответить. Возникла неловкая и долгая пауза. Видимо, слишком долгая, поскольку Лиска, не став более дожидаться его реакции, схватила свои наушники и выбежала из комнаты.

Лекс устало вздохнул. Первой мыслью было догнать девушку и продолжить разговор, поговорить, объяснить, попытаться понять… Но он решил не делать этого. Пусть успокоится. Завтра будет день, будет пища, тогда и поговорят – спокойно, трезво.

Но его планам не суждено было сбыться.

Это произошло ранним утром, на рассвете, когда большинство обитателей базы спали крепким сном.

Лекс сидел за компьютером, в наушниках негромко пела Катя Чехова, пальцы выбивали брейк-бит на клавиатуре, почти в темп песни.

Полями, лесами и открытыми окнами

Дождями, солнцем или просто туманами

Играть рассветами, новыми книгами

Вместе бы, вместе бы…

Я посылаю код

В две тысячи четвертый год

Я пропускаю ход, а он –

Этот день не в счет!

Шум за его спиной прорвался сквозь музыку К4. Дверь распахнулась с такой силой, что врезалась в стену, и ручка пробила пластик, которым были обиты стены.

Лекс развернулся на стуле, одновременно снимая наушники. Сразу же услышал щелчки, доносившиеся откуда-то издалека. Никаких сомнений в том, что это выстрелы.

На пороге стоял цыган – весь в крови, с обрезом в одной руке и пистолетом в другой.

– Взлетать или умирать, – сказал он устами переводчика и, чтобы еще было понятнее, мотнул головой в сторону. И побежал куда-то.

На базу напали ночью, перед рассветом, когда часовым спать хочется сильнее всего. Нападавшие быстро очистили внешний периметр замка от охраны и заняли здание. Теперь они пытались проникнуть в подземелья, три прохода в которые сейчас удерживали боевики цыгана. Оттуда доносилась редкая стрельба.

База гудела, словно разворошенный улей. Большинство обитателей выползло в коридор, с ноутами под мышками они испуганно осматривались и шептались друг с другом. Самое время было начинать эвакуацию, но путей к отступлению не было.

Сам цыган бегал по коридору и говорил с кем-то по телефону. Лопотал что-то так быстро, что переводчик даже не реагировал на его речь, видимо, принимая ее за посторонний шум. Потом он остановился и громко произнес:

– Быть тут. Помощь придет.

В следующее мгновение что-то громыхнуло, и вокруг погас свет. Кто-то закричал, и словно в ответ на этот крик со стороны входа раздались автоматные очереди.

Румыния, лето 2007 года

Темень непроглядная.

Раз, два, три…

Щелк!

Послышался слабый гул – это включились резервные генераторы. Их основное предназначение – питать серверную, но они также включали несколько аварийных ламп холодного тусклого света. Не сказать, что видимость стала такой, как прежде, но хотя бы можно было различить объекты в нескольких метрах от себя.