— Жизнь так длинна, Дарес, — возразил Шаул. — А мы оба путешествуем по тесной Ойкумене. В следующий раз я узнаю тебя сразу, будь уверен… Мне пора, Мириам. Я рад, что мы познакомились и поняли друг друга. Знаю, что ты по-прежнему будешь душой общины и не забудешь о моей просьбе. У тебя много дел — следить за могилой Его матери, заботиться о своем сыне и ждать, когда Он снова придет в наш мир… Об остальном подумаем мы.

Человек в черном стал рядом с ним, из предрассветной прохладной мглы выскользнули еще несколько темных теней, но не приблизились, остались в стороне.

— Прощай, Мириам! Прощай, Дарес!

И утренний туман поглотил его с сопровождающими, съел вместе со звуками шагов и чьим-то горьким плачем, еще мгновение назад доносившимся с противоположной стороны площади. Агора казалась обезлюдевшей, серые клубящиеся струи стекали по ее бокам в тесные улочки, плескались в колоннаде торговых рядов.

У дверей дома Иосифа, склонив голову к плечу и обняв крепкую дубину, словно девичий стан, сладко спал один из подмастерьев.

— Я не стану заходить, — сказал Иегуда негромко, чтобы не разбудить юношу. — Пойду к себе. Я слишком задержался в Эфесе, Мириам. Слишком. Теперь, когда я сделал то, что хотел…

— Тебя больше ничто не держит, — закончила она начатую им фразу.

— Все еще держит, — не согласился он.

— Ты можешь остаться…

Иегуда вздохнул, глядя на Мириам сквозь утреннюю дымку. Туман снова сделал ее молодой, а желанной она была всегда. Желанной, но недосягаемой. Понимать это было мучительно.

— Наверное. Но я не останусь. Иегуда бы остался, но его давно нет. Это была длинная ночь, Мириам. Спасибо, что провела ее со мной.

— Могу ли я освободить тебя от слова?

Он покачал головой.

— Я ведь давал его не тебе, Мири. Шаул прав. Ничего нельзя изменить. Есть Он. Есть ты. Есть ученики. И есть предатель. Пророчество уже сбылось. И что тут поделаешь? Я знал, на что иду.

— Мне жаль, — сказала она тихонько. — Мне так жаль, Иегуда!

— Тс-с-с! Меня зовут Дарес, Мири. А тот, кого ты вспомнила… я сам вынимал его из петли.

Она шагнула вперед, обняла Иегуду и тут же отстранилась, словно испугавшись прикосновения. От ее волос пахло гарью и цветочным благовонием.

— Ты действительно пишешь книгу о Нем?

Мириам кивнула. Растрепавшиеся волосы закрывали ее глаза, но Иегуда все же увидел влажные дорожки на ее щеках.

— И не перестанешь ее писать?

Она помотала головой.

— Я бы очень хотел прочесть ее.

— Ты сможешь это сделать, если вернешься.

— Через двадцать лет?

— Даже через двадцать лет.

Они помолчали несколько мгновений, пытаясь отсрочить неизбежный миг расставания.

— Знаешь, Мири, — сказал Иегуда, протянув ей руку, и Мириам без колебания вложила в нее свою. — Я бы тоже мечтал написать книгу, но не только о Нем — обо всех нас. О том, как мы жили до того, как встретились с Ним. И как жили после того, как Его не стало. Обо всех — о друзьях и недругах, о тех, кто пытался Его спасти, и тех, кто в конце концов, погубил Его. Я бы рассказал о наших ночных бдениях у костра, о тысячах дорог, которые мы прошли — от первой, в которую Он взял меня, до той, самой последней… Мы успели поговорить о многом, жаль, что не обо всем, но если бы меня попросили назвать самые главные слова, которые он сказал мне за все время, что мы провели вместе, я бы ни на секунду не задумался. Это то важное, чему он научил меня, Мири. Меня — убийцу-сикария, несостоявшегося апостола и своего предателя. Никто не говорил такого до него — Бог был грозным, безжалостным, строгим, справедливым, гневным. Он должен был пугать, насылать мор, сжигать небесным огнем! Мне с детства говорили, что миром движет страх, что люди остаются людьми только потому, что над ними висит неотвратимое возмездие. А это не так… Вся книга о нем может состоять из этих трех слов — остальное будет лишним. И поменять это не сможет никто — даже Шаул.

Иегуда склонился над ее рукой и едва коснулся губами перепачканной ладони. Это был не поцелуй — именно прикосновение, теплое дыхание, на миг коснувшееся кожи.

— Бог есть любовь, — прошептал он, и исчез в рассветной дымке.

Навсегда.

Израиль. Хайфа

Наши дни

Обстоятельства подарили профессору и его команде всего сорок минут передышки, но вовремя взятая пауза решает очень много проблем. Пока Рувим и его команда, не подозревая, что их дислокация уже передана террористам, мылись, ели и получали квалифицированную медицинскую помощь, в штаб-квартире «Шабак» успели расколоть Хасима.

Гениальный хакер лопнул, как гнилой помидор, после первой же внутривенной инъекции хлорида кальция. Хасим много слышал о методиках допроса применяемых израильтянами, но человек, даже самый умный, не может знать всего. Разлившийся по венам жидкий огонь в сочетании с замирающим сердцем и стоящим рядом дефибриллятором сработали эффективнее «сыворотки правды» — компьютерщик и думать забыл о том, что он мужественный и отважный борец за идею, и с перепугу запел соловьем.

Длина пароля имеет значение всегда, кроме тех случаев, когда в руках профессионалов находится тот, кто эти пароли вводил. Вадиму Горскому не пришлось применять свои выдающиеся способности взломщика чужих кодов, осталось только слить массив информации с жестких дисков Хасима. Информации было много — терабайты. О судьбе «языка» теперь можно было не волноваться, его преданность новым хозяевам — «Шабаку» — тоже была вне подозрений. С этого момента вне стен контрразведки Хасим не протянул бы и десяти минут.

За эти сорок минут бойцы спецназа, вызванные настойчивым Ави Дихтером, успели не только прилететь в Хайфу на двух вертолетах, но и подтянуться к району, где должен был разыграться финал затянувшейся охоты. Будь у спецназа на пятнадцать минут больше, профессору не пришлось бы вступать в бой с нанятыми покойным Шульце террористами. Но такой милости Фортуна не проявила — наверное, сорокаминутный подарок и так показался ей достаточно щедрым.

Камеры слежения, оставшиеся возле дома Криницких-Флейшеров со времен работы Марины в разведке, передавали на монитор в гостиной картинку с улицы, а боевики особенно не скрывались. Минибусы выкатились прямо на тротуар, из них на асфальт посыпались вооруженные люди. Людей было много, слишком много для небольшого пятачка перед входом в сад. Казалось, что из «фольксвагенов» вышли как минимум полсотни человек, но на счастье тех, кто находился в доме, террористов было гораздо меньше. На миг перед объективом мелькнуло изображение смуглой рябоватой физиономии, и вслед за тем на калитку (кстати, бронированную!) обрушился тяжелый удар.