Они перезванивались каждую неделю, ходили друг к другу в гости семьями, даже совместно ездили отдыхать. И переезд Романа в Эйлат, а Шмуэля в Тель-Авив этой дружбе не помешал нисколько. Что значит 300 километров расстояния для ребят, чье детство прошло в стране, где было одиннадцать часовых поясов?

Сейчас у Стеценко шли вторые сутки дежурства, и больше всего на свете он хотел бы выпить с другом водки, закусить каким-нибудь совершенным не кошером и завалиться спать прямо в своей гостиной, на диване.

Коган тоже хотел выпить водки и завалиться спать, но не мог. Он, как и Роман, держался на ногах уже вторые сутки. Прибыв к месту теракта на вертолете менее чем через полтора часа после взрыва, он за все время даже не поел по-человечески, было не до того. Если преступление не раскрывается за 48 часов после совершения, то дальше шансы распутать клубок уменьшаются в разы. Все сотрудники «Шабак» трудились, как проклятые. В пыли, в чужой крови, среди рыдающих людей и среди трупов… То, что Шагровского будет невозможно допросить еще 36 часов, приводило Шмуэля в ярость. Но он был уверен — Стеценко знает, что говорит.

— Вот этот рубец, видишь? — Роман показал на багровый, едва затянувшийся разрез на боку спящего. — Это пуля. Прошла по касательной. Ране дня четыре. Нагноения не было. Кололи антибиотик. В принципе, парень везунчик. Если бы в крови не было лекарства, он бы, скорее всего, умер еще до того, как его привезли.

— И что это доказывает?

— Ничего. Кроме того, что в него стреляли около четырех суток назад. Смотрим дальше?

Коган потер ладонями лицо. Спать хотелось нестерпимо.

— Смотрим дальше, Холмс.

— Элементарно, Ватсон… Вот от этой раны он едва не умер. Колото-резаная. Как ему почку не отхватило — я не знаю. Лезвие вошло глубоко, практически пробило парня насквозь.

— И что это доказывает?

— Кто из нас контрразведчик?

— Похоже, что ты… Не тяни, Рома, если ты не сделаешь мне кофе, я усну прямо здесь.

— Этой ране больше суток. Я бы сказал, что часов тридцать шесть. Его привезли под утро, в ночь теракта. Нашли без сознания за три с лишним часа до того. А ранен он был значительно раньше.

— Насколько раньше?

— Часов шесть, семь… Может десять.

— То есть, когда произошел взрыв в «Царице Савской»…

— Его уже продырявили. Ему вообще досталось крепко. Погляди — синяк на синяке. Причем некоторые из них желтые, некоторые синие, некоторые багровые. Словно его раз в день топтали ногами. Плечо выбито и вправлено, вот опухоль… У твоего подозреваемого последние несколько суток была такая бурная жизнь, что я просто не пойму, как он успевал участвовать в терактах.

— Это не аргумент.

— Возможно. Я просто указываю тебе на то, что, возможно, ты тратишь время не на того парня.

— Хм… — сказал Коган.

— И еще — я его погуглил.

— Я тоже его погуглил, — буркнул Шмуэль. — Поверь, Рома, мы и не догадываемся, насколько глубинными могут быть причины того, что человек начинает играть на их стороне. Например, могут взять в заложники его семью. Шантажировать с помощью друзей. Купить за большие деньги, наконец. А потом убить. Зарезать…

Он показал рукой на рану в животе Шагровского, аккуратно заклеенную марлей, с торчащей наружу трубочкой дренажа.

— Это товар разовый, никакой агентурной ценности не имеющий. Использовали, и в расход. И идейных соображений я пока исключить не могу.

— Его дядя — Рувим Кац.

— Да, я знаю, кто его дядя. Ну и что? У нас есть информация, Роман. Надежная. И чего ты его адвокатом выступаешь? Не волнуйся, разберемся. Расстреливать его никто не собирается, собираемся допросить.

Роман вздохнул и набросил на Валентина простыню.

— Ну, ладно… По крайней мере ты убедился, что раввина к нему приглашать незачем.

— Тут ты прав, — согласился Шмуэль. — Кофе налей. А то я сейчас лягу рядом.

— Пошли, капитан… Могу предложить еще и по ложке бренди!

— И не думай, что откажусь!

В палате было нежарко. Из решетки мазгана на потолке веяло прохладой, но в окна уже начало заглядывать злое эйлатское солнце. Перед тем, как выйти, Стеценко подошел к стеклу и повернул жалюзи.

— Иду, иду… — сказал он Когану, чье длинное суровое лицо все еще виднелось в дверном проеме.

Роман бросил взгляд на монитор. Давление, пульс, температура — все в пределах нормы.