— Я устала, Джек. И вообще я сегодня танцую только с Джоном.

Джек обернулся. Он был сантиметра на три выше Джона и гораздо шире в плечах. У Джона похолодело в животе. Сколько раз этот парень дрался за последний год?! Судя по перегару, на рассудительность Джека надеяться не приходилось.

— Да? Я видел, как он отжигал. Должно быть, у своей бабушки научился.

Джон вздохнул, но промолчал. У Джека наверняка тут с полдюжины дружков.

— Отвали, Джек. Ты мне надоел. — Кейси допила воду.

— Раньше ты так не говорила. Тебе было со мной хорошо.

— Сходить в туалет тоже бывает хорошо. От тебя воняет почти так же.

Джон поперхнулся водой и затрясся наполовину от кашля, наполовину от смеха.

Джек побагровел. Вопреки ожиданию, он не ударил Джона и даже не обругал, а просто развернулся и ушел.

— Обязательно было язвить? — спросил Джон.

— Даже не представляешь как, — усмехнулась Кейси. Она посмотрела через плечо Джона и воскликнула: — Ого.

Джон повернулся к окну и увидел приближающиеся сине-красные мигалки.

— Копы!

— Лучше уйти, — сказала Кейси, и потащила за стойку. Они толкнули металлическую дверь и вышли на холодный ночной воздух. Тишина наступила так внезапно, что, казалось, заложило уши.

— Машина на другой стороне, — произнес Джон.

Они прокрались к углу здания. Музыка замолкла, изнутри послышались крики.

Перед зданием стояли три патрульные машины, из которых высыпало около дюжины полицейских. Двое бросились перекрывать боковые выходы.

Джон и Кейси спрятались за контейнером для мусора. Полицейские пробежали мимо.

— Давай, — шепнул Джон, и они метнулись к первому ряду стоянки.

К пакгаузу подъехали еще две патрульные машины, одна из них остановилась у «Понтиака» Джона.

— Черт, — выругался он.

— Скорее всего нас не арестуют, — сказала Кейси. — Просто сделают предупреждение.

— Да. Но я не могу рисковать. — Джон сомневался, что его удостоверение выдержит сколько-нибудь серьезную проверку.

— Не можешь?

— Да, не могу. Мне нельзя попадаться.

— Правда? Три сюрприза за вечер. С тех пор как я потеряла девственность, меня еще никто не удивлял три раза за одно свидание.

Джон зажал рот ладонью, сотрясаясь от смеха.

— Перестань. Долго мы тут будем сидеть?

— Не бросать же машину. Давай подождем.

Полицейские стали выводить ребят из пакгауза, некоторых в наручниках. Наконец-то патрульный, остановившийся у машины Джона, вылез из автомобиля и пошел к зданию.

Джон и Кейси бросились в конец стоянки и вскочили в «транс-ам».

Потом, взявшись за руки, сидели и ждали, пока не скрылись все полицейские — либо внутри пакгауза, либо разъехались с задержанными.

— Путь свободен, Джонни.

— Путь свободен, — согласился Джон и завел машину.

Дорогой он перебирал в уме десятки предлогов, чтобы поцеловать Кейси при расставании. Зря ломал голову. Едва машина остановилась у веранды, Кейси обхватила его за шею и прижалась горячим, полураскрытым ртом к его губам. Поцелуй длился секунд десять, Джону казалось, что они с Кейси слились в одно целое и что так и должно быть.

— Спокойной ночи, Джон, — сказала Кейси, серьезно глядя ему в глаза. — До завтра.

На следующий день Первичный еле стоял на ногах и при этом прислушивался к каждому слову, каждому шагу за спиной. Ему казалось, что все вокруг говорят только о Карсоне, но когда Джон сосредоточивался на разговоре, всякий раз выяснялось, что речь шла о картах, картоне или Карлтоне.

Обливаясь потом и с трудом подавляя тошноту, он выскочил в раздевалку.

«Не раскисай. Никто ни о чем не догадывается. Никто еще даже не знает, что Карсон пропал».

После работы Первичный увидел на стоянке отца Карсона. Тот разговаривал с бригадиром. Первичный отвернулся и сел в машину.

Когда он пришел домой, Кейси лишь обратила к нему усталые ввалившиеся глаза. Ни улыбки, ни приветствия. Его чувство вины, казалось, слилось с ее виною и завертело их в черном водовороте. Что же они натворили!

За ужином они не проронили ни слова, а когда легли спать, расползлись на разные стороны кровати, как можно дальше друг от друга.

Джон уже засыпал, когда Кейси произнесла:

— Значит, мы убили только одного из бесчисленного числа Тедов.

— Только одного, — подтвердил Первичный. — И поделом ему.