Он кивнул появившейся в дверях Мири, приказывая ей обслужить гостей.

— А в прошлом месяце в меня стрелял человек, сидевший в засаде. Стрела рассекла мою тунику вот здесь, — он показал на плечо. — На ладонь ниже, и меня бы не было в живых.

Джеймс взглянул на Оуина, и тот едва заметно кивнул, подтверждая, что барон не преувеличивает.

— Я стараюсь не покидать дом, — продолжал Корвалис. — Иногда хожу в таверну в сопровождении охраны. Дочь меня не слушается, носится по полям, как ребенок, и знается со всякими подозрительными типами. Ей давно уже пора встречаться со знатными женихами, а она вместо этого гуляет по полям с… мерзавцем, который добивается ее расположения сладкой ложью.

— И кто же этот мерзавец, дядя? — Оуин старался сохранить серьезное выражение лица, но было заметно, что его что-то развеселило.

— Торговец! Юджина должна принимать ухаживания от сыновей баронов, графов, даже герцогов, а не от простого торговца. Мой юрист Мирон влюблен в нее, и, хотя он низкого происхождения, у него есть кое-какие связи с дворянством. Я позволил бы ему просить ее руки, но у нее в голове всякая романтическая дурь.

— Но у этого мерзавца есть имя? — поинтересовался Оуин.

— Навон дю Сандо! — почти выплюнул Корвалис. — Я знаю, что он преступник. Он носит дорогую одежду и скачет на лучшем черном скакуне, какого я когда-либо видел, но он почти ничего не рассказывает о своих занятиях. Утверждает, что является посредником нескольких богатых семей и дворян, а также агентом торговых предприятий на Юге и Западе, но я никогда не видел, чтобы он уезжал по деловым поручениям — он либо куда-то загадочно пропадает, либо болтается поблизости, обхаживая мою дочь.

— А где Юджина, дядя? — спросил Оуин, отпив из кубка.

— Наверное, бродит по полю у дороги, ожидая, когда пойдет снег или приедет Навон.

Джеймс допил довольно безвкусное вино.

— Мы несколько злоупотребили вашим гостеприимством, — вежливо сказал он и поднялся. — Позвольте нам провести расследование и как можно скорее выяснить, как прекратить эти угрозы вашему спокойствию.

— Спасибо, сеньор, — сказал барон. — Оуин, передай поклон отцу и матери, когда увидишь их, — и, не зная, что сказать, он просто кивнул Горату, когда тот проходил мимо.

— Оуин, — обратился он к племяннику уже в дверях, — если вы задержитесь здесь до субботы, окажи мне честь и приходи ко мне на обед вместе со своими друзьями.

Дверь закрылась, и Джеймс весело констатировал:

— У нас есть пять дней, чтобы выяснить все, что нам надо, и уехать прежде, чем придется принять приглашение.

— Мой дядя — непростой человек и в лучшие времена, но сейчас он действительно напуган, — словно извиняясь, сказал Оуин.

— Даже я, хотя и не знаю вашу расу очень хорошо, заметил это, — проворчал Горат. — Однако меня беспокоит одна мысль.

— Всего одна? — усмехнулся Джеймс.

— Из многих, — не отреагировал на иронию Горат. — Если бы ночные ястребы действительно хотели его убить, он был бы уже мертв. Собаки, испугавшие лошадей, — допустим. Но промах лучника кажется невероятным.

— Как человек, несколько раз сталкивавшийся с ночными ястребами, я склонен согласиться с этим, — признал Джеймс.

Они вошли в зал таверны «Утиная голова», почти пустой в это раннее время. Из-за барной стойки вышел хозяин.

— Вы — те джентльмены, что приехали навестить барона?

— Да, — кивнул Джеймс.

— Я Питер Грэй, — слегка поклонился хозяин, — владелец этого заведения. Ваши комнаты готовы, и я рад предложить вам большой выбор блюд, вин и эля.

— Меня устроит эль, — заявил Горат. — Не очень люблю вино.

— Если вспомнить вино, которое предложил нам барон, я могу тебя понять, — рассмеялся Джеймс.

— Ты даже не представляешь, — улыбаясь, заметил Оуин, — что могли нам предложить, если бы ты не был придворным принца Крондорского.

Брови хозяина приподнялись.

— Придворный принца Крондорского? Ну, тогда я лучше прослежу, чтобы у нас подавали лучшее вино. Придворный, господа!

И Питер поспешил на кухню.

— И что-нибудь поесть, пожалуйста, — крикнул ему вслед Джеймс.

— Простите, что вам пришлось выслушивать брюзжание моего дядюшки, — снова извинился Оуин, когда они сели. — По сравнению с проблемами, которыми мы занимаемся, его неприятности могут показаться не заслуживающими внимания.