Шрифт:
– Постой, Слон. Ты ничего не рассказал о себе и о вашем Медведе.
– Игорек Барзов, Медведь… – произнес Слон, снимая куртку «комки» и оставаясь в майке-тельняшке. – Он вот уже два года и. о. комвзвода, должность-то офицерская. В отряде уже пять лет. Два срока в Афгане, сначала срочная, потом прапором, из бригады спецназа ВДВ. Оба срока в разведке. Орден «За службу Родине в ВС СССР» третьей степени, два ордена Красной Звезды, МЗО, МЗБЗ [3] , афганская медаль «От благодарного народа». Но это все мишура – он боец, ВОИН! Таких сейчас мало. Понимаешь?..»
3
Медаль «За боевые заслуги».
Вот такая она была «группа Филина». Жаль только, что сам Слон, один из самых заслуженных ее членов, покинул группу после афганского похода. Не по своей воле, а потеряв обе ноги. Вытаскивал своего командира из-под огня…
«Эх, ребятки, ребятки! Родные вы мои! Как бы я был рад сходить с вами еще в один рейд, в наш "свободный поиск"…»
Он закурил очередную сигарету и отошел к окну.
Этот крепкий пока еще, тридцатипятилетний мужчина вспоминал себя самого, того двадцатилетнего сопливого лейтенанта, полного надежд и амбиций Защитника Родины, служившего в самом элитарном, наверное, подразделении Советской армии. Нет, убеждения его, конечно же, не изменились, и, будь его воля, он с превеликим удовольствием вернулся бы служить, но… На то его воля не распространялась – пенсионер… Теперь ему оставалось только вспоминать…
Ну, что, окунемся и мы в те воспоминания, дорогой мой читатель? Пройдем вместе с настоящими воинами по тем горячим дорогам, о которых начали понемногу забывать? Готов? Тогда…
«Группа, подъем!!!
Выходи строиться!..»
Бекмурза Атабай
Январь 1990 г. Одесса
…Продрогшие чайки с криком сваливались вниз к воде, не понимая, кто же это такой добрый решил подкормить их крошками хлеба. Резкий, холодный ветер сносил чаек к берегу, но они с завидным упорством, преодолевая шквальные порывы, пытались добраться до такой редкой в зимнее время поживы…
Было холодно. Такое теплое и доброе летом море штормило, рассерженно ударяясь тугими волнами о волнорез знаменитого Воронцовского маяка…
– Товарищ, м-м-м, капитан? – услышал Андрей за спиной мелодичный девичий голосок.
Обернувшись, он увидел миниатюрную девушку в джинсах и кожаной курточке «на рыбьем меху». В посиневших от мороза пальчиках она держала незажженную сигарету.
– Старший лейтенант, – ответил он.
– Я и говорю! Зажигалки не найдется?
– Обязательно.
Андрей смотрел, как девчушка тщетно пыталась прикурить под порывами ветра, и мысленно улыбался:
«Воробей совсем! Желторотик! И, наверное, промерзла до костей, вон сигаретка-то в губах кренделя выписывает».
Не говоря ни слова, он подошел к отцовской «тройке»-старушке и открыл дверцу:
– Давай прыгай внутрь. Посидишь, покуришь, отогреешься немного. Я сейчас печку включу. А то на сосульку похожа.
Девушка как-то очень серьезно, испытывающе посмотрела в глаза Андрею и, видимо, что-то решив для себя, направилась к машине. Закрыв дверцу за неожиданной гостьей, Филин уселся на водительское место. Она справилась наконец-то с зажигалкой и не по-женски глубоко затянулась.
– Меня Андреем зовут. А тебя случайно не Снегурочка? Не растаешь в тепле?
– Не Снегурочка и не растаю!
– Понял! Девушка без имени и с плохим настроением.
– Да нет. – Она улыбнулась, являя на свет прекрасные зубы. – Меня Таней зовут, и настроение отличное. Только замерзла немного.
– Хочешь горячего кофе, чтобы согреться?
– Угу, – смутилась девушка.
– Ты одесситка? Может, знаешь, где готовят хороший? Или мне придумывать?
– В «Вечерке» можно попить приличный.
– Хорошо. Поехали.
«А ничего синичка ко мне в машину залетела. Симпатяшка! Только малолетка… Так что тебе, Андрюха ибн-Ляксей, ни фига не светит. А жаль!» – возникали под офицерской фуражкой фривольные мыслишки.
– А поведай-ка мне, Татьяна, какого черта лысого тебя вечером, в такую-то погоду вынесло на Морвокзал?
– Это у меня такая маленькая традиция – я, когда в Одессу возвращаюсь, всегда перво-наперво хожу на Морвокзал. Ну, как будто с Родиной здороваюсь. Дура, да?
– Ну, почему же? Я, к примеру, делаю то же самое.
– Правда? – Она как-то всем телом подалась вперед, пытаясь заглянуть в глаза Андрею.
– А я малознакомым девушкам вообще не вру, – улыбнулся он. – Вот, посмотри в эти честные глаза! Разве они могут врать?
Он обернулся к Тане и свел глаза к переносице. Девушка звонко рассмеялась:
– Не-ет, эти глаза врать не могут!
– Ну, и откуда же ты, хохотушка, вернулась в Одессу?
– Из Москвы – я в Плехановском учусь, на втором курсе.