«…Все, спит красавица. Вот и отлично! Ты спи, а я иду к тебе в гости…» …Андрей стоял в двух метрах от девушки, прислонившись спиной к стволу дерева, и сжимал, до хруста в суставах, свой верный НРС. Лезвие ножа тускло поблескивало в лунном свете, а «кукушка» спала…

«…Что ж тебя, сучка, толкнуло на такую работу? Деньги или еще что, как ту змеюку, Ингу? – Филин смотрел на свернувшееся калачиком тело, на молодое, типично скандинавское, скуластое, но не грубое лицо, на губки, по-детски почмокивающие во сне. – Лет двадцать или чуток больше, а скольких пацанов уже положила? Сука!..»

Филин спрятал НРС в ножны и бесшумно скрылся в чаще.

«…Молодец, командир! Мужчина! Во сне убивать не захотел! Настоящий мужчина! Воин! Я тебя понял, Филин. Ты подождешь боя, ты хочешь доказать ей, этой гадюке, что со спецназом лучше не воевать. Опять дуэль? Ай, какой ты молодец, Андрюха! Все верно – ты же не палач, а солдат! Давай. А я уж тебя прикрою, если что…»

Восьмого сентября невдалеке от дороги три снайпера залегли в «лежки». Правда, о том, что их трое, знал только Бай. Филин наблюдал за приготовлениями «кукушки», а та, не подозревая, что уже обречена под двумя стволами спецназовских СВД, готовила свою засаду. Свою последнюю в жизни засаду…

Она залегла в четырехстах метрах от дороги на небольшом пригорке под раскидистым кустом.

«…Уверена в себе, сволота! – Филин был немного позади нее, сбоку. От дороги его отделяло около полукилометра. – С такого расстояния работать – нужно быть хорошим стрелком. Ну, ничего! Мы это поправим…»

Андрей понимал, что, работая в одиночку, ей необходимо колонну остановить и заставить солдатиков выйти из машин, потому что уже все используют старый афганский опыт, вешая на дверцы бронежилеты. А как остановить колонну? Да очень просто! Положить несколько выстрелов в двигатель. И все – отстреливай высыпавших из машин солдатиков, словно куропаток. Просто и сердито, а главное, надежно! И она именно так и поступила, когда появилась колонна. Четыре выстрела по капоту, и «Урал», выпустив клубы пара из разбитого радиатора, остановился, перекрывая движение всей колонне. Сначала из кабины выскочил водитель и сидевший рядом с ним прапорщик, а через минуту из тентованных «Уралов» стали выпрыгивать солдаты и, тут же отбегая в сторону, расстегивать ширинки – обрадовались бойцы внеплановой остановке…

Филин наблюдал за девушкой и четко уловил тот момент, когда, выбрав себе цель, она приготовилась к выстрелу.

«…Нет, дорогуша, фуюшки тебе – отстрелялась! Теперь моя очередь…»

Он поймал в перекрестье прицела ботинок «кукушки» и выстрелил. Это, наверное, больно, когда пуля разбивает в осколки твою пятку. Девушка уткнулась лицом в приклад винтовки и застыла. Но это был сильный враг. Справившись с болевым шоком, она стала поворачивать ствол своей винтовки в сторону Филина. Она поняла, что теперь ее главное дело – выжить.

«…Ну-ну, красавица, не так резво!..»

Андрей выстрелил в кисть, сжимавшую винтовку и готовую нажать на спуск. Эта пуля разбила не только руку, но и механизм СВД. Теперь ее можно было использовать только как дубину.

«…Ну, куда же ты, "кукушка"-душка? Подожди! Сейчас мальчишки, на которых ты охотилась, за тобой придут…»

Он выстрелил еще раз, разрывая пулей второй ботинок в тот момент, когда девушка, развернувшись на здоровом левом боку, стала уползать в «зеленку». На дороге тем временем уже разобрались в причине остановки «Урала» – пулевые отверстия спутать невозможно, – и командиры развернули солдат в цепь для прочесывания.

Вот теперь, обезноженная, с единственной здоровой рукой, девушка понимала, что это, возможно, ее последние минуты. Она смотрела в ту сторону, где была «лежка» Филина, и плакала. Плакала без всхлипов, молча. Она уже поняла, что приготовил ей этот невидимый снайпер. Она просто плакала и сантиметр за сантиметром, метр за метром, словно раненая змея, уползала.

«…Нет! Не жить тебе, мразь! Не отпущу! Пусть мальчишки посмотрят, кто их убивает…»

И Андрей выстрелил еще раз, разбивая пулей кисть левой, здоровой руки… Все! Теперь она уже хотела умереть, но не могла. Пока не могла, и прекрасно об этом знала – от таких ранений не умирают…

А цепь солдатиков приближалась. Вот какой-то сержант наткнулся на разбитую винтовку «кукушки» и увидел на траве кровавые пятна. Подошедший к нему офицер понял все с полувзгляда. А еще через минуту они нашли девушку. Кто-то из солдатиков со всего маху врезал ей носком сапога под ребра, к нему присоединился еще один и еще… Ее били и втаптывали в траву минуты две, а потом потащили к колонне. Затем, бросив на дорогу, опять били, пока к этой беснующейся толпе не подошел майор, видимо, он-то и был командиром этой колонны.

Девушку посадили, прислонив спиной к колесу подстреленного ею «Урала», и майор что-то стал ее спрашивать.

На нее было страшно смотреть. Лицо превратилось под армейскими кирзачами в кровавую маску. Маскировочный комбинезон разорван в клочья. Только теперь Филин понял, что вызвало такую ярость у солдат. Сквозь разорванные штанины виднелись окровавленные, дырявые… Белые колготки! Наверное, и эти солдатики знали этот знак. Майор стоял над девушкой и что-то говорил, тыча пальцем в приклад ее СВД, в то место, где она делала зарубки…