Шрифт:
Сколько прошло времени, никто не знал, но уже половина фляг опустела. А хмель не брал. Просто среди них ему было не место. И тут тихо запел Индеец. Артур. Потомственный донской казачина.
Как во чисто поле, Как во чисто поле, Вывели казаки Десять тысяч лошадей. И покрылось поле, И покрылся берег Сотнями порубанных Посеченных людей.И грянули дружно, как будто только тем и занимались, что пели, – хор имени Григория «Каната», веревки, в смысле:
Любо, братцы, любо, Любо, братцы, жить. С нашим атаманом Не приходится тужить…И еще раз, да во весь голос…
Ох, какая же это была песня! Израненными, порубцованными душами пели…
– В компанию принимают? – На пороге стоял Задира, а за ним маячил Горе.
– Давай вали к нам, братишки! – махнул призывно рукой Бандера. – «Шило» есть?
– А как же без него, родимого?! – улыбнулся Клим.
– Че празднуем? – Горе, как всегда, был любознательным.
– Да вот командирский день рождения.
– Проехали уже, Брат, мой день был, когда Муссу вязали.
– Так не с руки же было, а сейчас – самое оно!
– Отлично! – обрадовался Задира. – Тогда, товарищи сержанты, старшины, прапорщики и кое-кто офицеры, давайте дернем за вашего командира! За капитана Филина!
– Старлея…
– Не понял? – опешил Клим.
– Ладно. Это не важно…
– Поехали! – подзадорил Медведь. …Потом откуда-то появилась гитара, и Индеец опять запел. Сегодня солистом был он.
Под зарю вечернюю Солнце к речке клонит. Все, что было – не было, Знали наперед. Только пуля казака Во степи догонит! Только пуля казака С седла собьет!…Ах, какой это был хор…
Из сосны, березы ли Саван мой соструган. Не к добру закатная Эта тишина. Только шашка казаку Во степи подруга! Только шашка казаку В степи жена!..Весело пели, от души. Ушли куда-то горести-печали. Андрею было хорошо и спокойно. Он был в кругу друзей. Потом вернулись исчезнувшие на несколько минут Задира и Горе и принесли свой подарок – роскошную серую папаху:
– Это не подарок, Андрюха – это тренажер!
– ?
– Тренируй голову для папахи – ее начиная с «полкана» носят! Уставная форма одежды.
– Идите-ка в жопу, товарищи десантники! – засмеялся Филин. – В «Витязе» башка зимой и летом – одним цветом!
– Точно! – подхватил Брат и бросился к своей койке доставать из внутреннего кармана куртки свой берет.
То же самое сделали и остальные.
– Ну вот ты только посмотри на этих головорезов! – обратился Задира к Горю. – Босиком, в трусах, но в беретах! Шпана!!! Анархисты!!!
– Мы такие! – смеялся Тюлень.
– А может, нам папаху в красный цвет покрасить? – подбросил идею Бульба.
– И будет Филин: «Я у Бати – светофор» – красная папаха, желтая рожа, все остальное зеленое! – поддержал Медведь.
Просидели до самого рассвета. Будто и не было этого рейда и накопившейся усталости…
В шесть утра выделенные Задирой три БТРа вышли из Кривого Базара на дорогу к Шуше. Оставалось всего-то чуть-чуть – проехать около полусотни километров до Степанакерта и довезти до штаба Муссу, сидевшего в наручниках в десанте средней машины. А дальше… Может, и сдержит обещание генерал – вернут на погоны утерянную капитанскую звездочку… Чем черт не шутит, когда бог спит…
Дорога была тяжелой – снег, камни. Но группа возвращалась домой, а потому их мысли, желания бежали впереди БТРов. Когда до блокпоста Шуши оставалось не более двух километров, Андрей приказал Бульбе связаться с его гарнизоном:
– Я – Три пятерки. Сова. Как слышно меня?
– Слышу тебя, Три пятерки. Сова!
– Подхожу тремя «коробочками» к блокпосту.
– Принял. Встречаем.
Андрей сидел на броне переднего БТРа, словно пытался тем самым ускорить их возвращение.
«Почти приехали. В Шуше сидеть не будем. Там еще десяток километров, и все… К одиннадцати можем быть уже в штабе…»
Колонна вынырнула из-за поворота и, не сбавляя скорости, устремилась к приближавшемуся блокпосту. За бетонным сооружением, в километре-двух, виднелась Шуша.