– Вы восстановлены в звании. На это тоже есть соответствующий приказ. – Генерал обернулся к Бате: – Давайте, полковник, теперь ваша очередь.

За спиной Бати произошло какое-то движение, он обернулся и… Подошел к Андрею, держа в руках новенькую камуфляжную куртку, на которой не по уставу блестели желтые латунные капитанские звезды и… Два ордена Красной Звезды, медаль «За отличие в охране государственной границы» и новенькая медаль «За отвагу»…

Ольга, сидевшая все это время на подоконнике, округлила и без того огромные глаза:

– Это что, все твое?

– Его, его! – подтвердил Батя. – Подъем, Филин! Примерь-ка одежонку!

Кто-то из ребят подал берет, и Батя надел его на голову Андрея.

– Смотри, дочка, какой казак!

– Батя, – что-то мучило Андрея, но пока он не мог понять что, – а что, зеленых звездочек не нашлось? Ведь желтые на камуфляж не положено – не по уставу?

Полковник вздохнул и обернулся к ребятам Филина, словно искал поддержки, но они, точно провинившиеся школьники, прятали глаза. Батя вздохнул еще раз:

– По уставу, Филин, по уставу… Ты, Андрей, теперь пенсионер Советской Армии. Списали тебя эскулапы. Так что… Такие дела…

– А как же?..

– Все, сынок! Отвоевался Филин…

Они стояли и смотрели друг на друга. Как отец на сына. Как сын на отца… Прошло бесконечных пять, или больше, минут, и Андрей, обессиленный, сел.

– Тут вот еще что, сынок. У тебя теперь другие заботы будут. – Батя говорил медленно, поглядывая на Ольгу, словно стеснялся ее. – Вчера у тебя родилась дочь… Поздравляю!

У окна тоненько всхлипнула Ольга, но все сделали вид, что не заметили ее минутной слабости.

– Спасибо, Батя! Спасибо, пацаны! За все, чему научили… Ну, что, спецназ, отметим? – Друзья задвигались, заговорили одновременно, сотворяя враз неимоверный гвалт. А Андрей тем временем приобнял талию Ольги. – Ты всегда будешь Амазонкой! Моей Амазонкой!

– Хорошо, Андрюша. Я согласна, если никак иначе не получается. – Не стесняясь, она поцеловала его, долго и страстно… …А потом они пили. По старинной традиции, неразбавленный спирт. «Шило». А на дне пускаемой по кругу кружки позвякивали снятые с погон звездочки и медаль…

И вспоминали. День за днем, вспоминали совместную службу…

– А помнишь желтого удавчика? – кричал Брат, и залп дружного хохота разносился по всему больничному отделению.

– А зеленые абрикосы, которыми Бульба объелся? – И опять дружный смех… …Тогда, на учениях, Олег объелся совсем еще зеленых абрикосов, и в «вертушке» у него прихватило живот. А куда сходить в боевом вертолете? Открыли дверь и, схватив Бульбу за руки и ноги, Бандера, Змей, Индеец и Тюлень выставили его, голожопого, за борт…

– Да уж, посрали впятером! – вытирал слезы от смеха Бульба. – Никогда не забуду!

– А обгадившегося «куска»? – напомнил Бай. И снова хохот… …На одном из учебных полигонов служил молодой прапорщик, завстоловой. Все писал письма домой в Омск, что служит в суперспецназе. Молодой совсем… Вот и попросил «особист» этого «куска» с неуемной фантазией поучить жизни… Предстояли плановые прыжки с «вертушек», его и взяли с собой. А до этого Филин попросил знакомого старлея, игравшего роль «охраны объекта», зарядить «Утесы» трассерами, ну и пилотов «вертушки» предупредил. Над полигоном, когда «вертушки» зависли, старлей и лупанул длинными очередями вдоль корпуса. Не опасно, но «кусок»-то этого знать не мог. После приземления искали его часа два и нашли… В камышах. «Кусок», отсвечивая голой задницей, стирал в речухе обосранный с перепугу камуфляж… …Воспоминания затянулись до позднего вечера, пока подвыпивших крепко спецов не спровадил восвояси рассерженный подполковник, завотделением.

Через неделю Андрея выписали, убедившись в том, что он может передвигаться самостоятельно. На костылях.

Но что это была за неделя?! Его последняя неделя в госпитале Бурденко. Неделя всепоглощающей любви и безудержной страсти. Как в последний раз. И каждую ночь Ольга начинала со слов:

– Как же я ей завидую!

– Кому, Оленька?

– Твоей жене.

– Почему?

– У вас родилась дочь, и теперь ты ко мне не вернешься.

– Пути господни…

– Но ведь ты меня будешь помнить? Свою Амазонку?

– Ты еще сомневаешься, Оленька?

– Я не хочу тебя отпускать! Теперь, когда знаю, что с армией твоей покончено!

– Не отпускай!

– Дурак! А ребенок?

– Видишь, как все заплелось, Амазонка?

– Ты сам, Андрюшенька, все так заплел и перепутал, что распутывать придется полжизни.

– Да уж. Как армянский комсомол: создал себе трудности, а потом героически их преодолевает…

– Поручик.

– Что, Оленька?

– Я буду тебя ждать.

– Сколько?

– Долго, Андрюша. Пока не стану старой и некрасивой…