Веселой была эта компания. Соседи – с самого раннего детства знакомые, добрые люди. Они всегда, все праздники и дни рождения отмечали этой дружной веселой толпой. Да и Андрей немного оттаял, переключив свое внимание на учебу. Выпивали, поздравляли, почти что по кавказской традиции – каждый говорил свои напутственные слова. … – Я, кхм-м… тоже хочу пожелать кое-что Андрюхе. – Игорь поднялся во весь свой рост, и всем показалось, что потолок в квартире стал как-то ниже. Около десятка пар глаз устремились на этого гиганта. – Тут вот какое дело… Ты, командир, что поступил в институт, правильно сделал. Молодец!..

– Игорек, хорош прикалываться! – Андрей уже знал, что за этим последует какая-то шутка в «медведевском стиле», и ждал ее с нетерпением, улыбаясь.

– Не, ну молодец же? – Игорь посмотрел на сидящих за столом, ища поддержки. – Вот и я говорю! Только теперь, Андрюха, тебе придется по ночам сидеть, книжки-тетрадки листать, а главное – всем мешать включенным светом. Так? Так! Ну, тебе не спать ночью – дело плевое, а каково будет родителям, жене, дочке-карапузу, они-то люди нормальные, в отличие от нас с тобой – они спят по ночам!

– Ты куда клонишь? – нахмурился Андрей, вспоминая подполковника Загайдачного.

– Не хмурь, не хмурь брови, Филин, – знаю, что у тебя характер и все такое. – Игорь широко и открыто улыбался. – Тут вот какое дело. Ты нашу традицию помнишь?

– Какую именно? Их у нас много!

– Как Слона из группы провожали, помнишь?

– Конечно.

– Ты тоже списан в «пиджаки», так уж случилось… Короче, командир. – Игорь не умел долго и красиво говорить, он был человеком дела. – Я, когда в отпуск собирался, имел разговор с пацанами… Собрали мы пятнадцать месячных окладов и решили, что я от нас всех что-то куплю для тебя и твоей семьи…

– Вас там тринадцать осталось в группе. – Язык Андрея пересох и прилип к небу.

– Еще Батя и Джо… Я думал – может, машину?.. Но, когда про твоего военкома услышал от тети Ани, – Медведь посмотрел на мать Андрея, – сразу понял, что это будет. Короче, так…

Игорь порылся в карманах брюк и извлек на свет связку ключей:

– Квартирка маленькая, однокомнатная, но зато отдельная. Там еще есть телевизор, холодильник и газплита. Извини, командир, на большее денег не хватило – сам знаешь, какие зарплаты, а в загранку мы больше не ходим, как тогда… Оформили пока на дядю Лешу, – он посмотрел на отца. – А ты потом переоформишь, если захочешь, конечно… Держи!

В воздухе, тихо звякнув, мелькнула связка ключей, и Андрей, машинально подняв руку, поймал их. Он смотрел на Игоря, и такой ком подкатил к горлу, так вдруг до боли сжалось сердце, что готов был расплакаться, словно ребенок.

– Да ладно тебе, Андрюха. – Игорь видел и понимал его состояние. – В отряде тебе всегда рады – сам знаешь! А то, что ты теперь не с нами, не в армии, – не самое страшное, главное – жив и относительно здоров. А пацаны, считай, что рядом! Только свистни! Тут еще кое-что от Бати…

Андрей продолжал стоять столбом, а Медведь достал из внутреннего кармана своего пиджака новенький краповый берет:

– Когда отряд «Сова» организовали, на берет разрешили, уж не знаю где, но Батя сказал на самом верху, нашить отличительный знак, вот смотри. – Чуть-чуть сбоку от кокарды был пришит небольшой знак, в форме щита, на черном фоне которого была вышита белая летящая сова. – Но только пацаны не успели их надеть… Земля им пухом… Короче, командир. Наша группа так и осталась с именем «Сова», и пацаны носят теперь только такие береты. А еще они говорят, что наши береты «с командиром» – что Филин, что сова, почти одна птица. Вот Батя тебе и передал такой берет. Сказал, что ты остался командиром отряда «Сова», такие дела, Андрюха…

Андрей в полной тишине принял двумя руками кроваво-красный берет, как будто это было самое ценное в жизни. Да, в общем, так оно и было…

– Спасибо, – только и сумел он сказать. – Спасибо, Медведь. И братишкам спасибо скажи от меня, и Бате, и Джо. Спасибо, что вы есть…

Дождь… Ночное небо было затянуто облаками, которые плакали, взгрустнув о чем-то личном. Андрей сидел в своей будочке охранника и вспоминал. Настроение под стать погоде. Немудрено. Обычно в это время в Израиле стояла уже одуряющая жара и вовсю дули пустынные ветры хамсины. Обычно. Но не в этом году.

Пасха… Родная православная Пасха…

Да, давно это было. Прошло ровно восемь лет. Восемь лет поисков, мечтаний, а затем утраченных иллюзий… Восемь лет тоски, беспробудной, сжигающей душу и стирающей улыбку с лица. Восемь лет…

Андрей никогда не мог понять эту страну, этих людей, с их подленькими улыбочками, лживыми обещаниями и ежесекундной готовностью отказаться от своих слов. Он очень страдал от этого. Он, человек, больше жизни ценивший честь, дававший свое слово редко, но, пообещав что-либо, шедший до конца, чтобы никто не мог усомниться в твердости его обещаний.