Сегодня ночью, когда они легли спать, он обнял ее рукой, прижался телом к ее спине, повторяя изгиб ее тела. Когда она проснулась, он лежал так же.

— Я не был, что называется, идеальным мужем, — сказал он в колени, — и идеальным отцом тоже.

Он ссохся. Весь, не только в щеках и животе. Усохли и слова, и голос, и пылкость, и проекты, и планы. Он ссохся. Теперь он слишком маленький, чтобы отправлять его одного домой.

— Но и плохим мужем я не был. Разве нет? Не был плохим.

Шану сощурился, глядя на нее, как будто лицо Назнин слишком яркое, чтобы открыто на него смотреть.

— Есть женщины, которые на улицу не выходят, — и он кивнул головой на потолок, — вот она никогда не выходит. Ты и не видела ее ни разу, правда? Многим не разрешают работать. Ты меня понимаешь. Деревенские взгляды. Когда женщина зарабатывает, она считает себя ровней с мужчиной и ведет себя как ей нравится, — он улыбнулся, и его маленькие глазки исчезли, — это они так думают. Они несовременные люди. Не такие, как я.

— Мне повезло, — и ее сердце вдруг перестало биться, — что отец выбрал мне в мужья образованного человека.

Шану стал немного больше:

— Все это разговоры. А у нас есть дела. Пошли в гостиную, посмотрим, что у нас еще осталось.

Назнин скатывала коврики. Шану стоял и наблюдал за ней. Потом задрал рубашку и посмотрел на свой живот. Встал в профиль к Назнин, чтобы она оценила.

— Смотри, как тебе? По-моему, очень стройный, а?

Живот уже не как на девятом месяце беременности. Теперь он — как на шестом. Шану ласково его погладил.

— Сила воли, — сказал он и добавил: — И язва.

— Ха.

Он с силой выдохнул и втянул живот. Снова посмотрел на него, на этот раз более трезво.

— Нет, слишком толстый. Похож я с ним на уважаемого человека? На кого я похож, на менеджера мыльной фабрики или на рикшу?

— Да, большой он у тебя, — ответила Назнин.

Выбросить коврики или с собой забрать?

— Я схожу за самосами. Поедим в самолете. И еще мне надо встретиться с доктором по административным вопросам, пока он еще с работы не ушел.

Шану опустил рубашку. Ему и в голову не пришло заправить ее снова в штаны. Возле обломков серванта он остановился:

— А зачем ты пыталась взгромоздить на него компьютер?

— На полу было слишком много коробок. Я пыталась прибраться.

Шану подмигнул ей:

— Прибраться! Получилось только хуже. Ну ладно, не расстраивайся. И в следующий раз меня проси, когда надо будет поднять что-нибудь тяжелое.

И ушел покупать самосы, решать административные вопросы и так далее.

С ковриками Назнин закончила. Еще раз внимательно осмотрела гостиную. Обошла ее. На коробках с бумагами Шану стояло: «Отправить морем». На кофейном столике значилось: «На аукцион». Сзади дивана висело: «В благотворительный фонд».

Осталось упаковать только швейную машинку. Назнин посидела за ней чуть-чуть. Письмо там же, под машинкой. Назнин встала и подошла к окну.

Во дворе сколотили примитивную сцену. Вокруг сцены стояли парни, разговаривали по мобильным. С обоих концов района тек, не прерываясь, ручеек молодых ребят. Они тоже собирались возле сцены. Все смотрели, что происходит. Но ничего не происходило. Наблюдение продолжалось. Кое-кто стал бегать и подпрыгивать. Парень с красно-зеленым шарфом на голове принес нечто вроде старой простыни, положил на землю и развернул. Это оказался нарисованный вручную флаг «Бенгальских тигров».

— Мама! — В двери стояла Биби.

— Биби, — ответила Назнин, не оборачиваясь. — Биби? — Она обернулась.

Биби жевала кончик косички.

— Ты голодная? Разогреть тебе обед?

— Нет.

— Что случилось?

— Ничего. Я просто хотела тебя увидеть.

Назнин протянула руку:

— Иди сюда.

— Не пойду, — отстранилась Биби, — я тебя уже увидела.

Люди широким потоком повалили во двор. Шли быстрым шагом. Как будто пару домов опрокинули набок, и оттуда на улицу, прямо в середину Догвуда, беспорядочно хлынули люди. В толпе были женщины, девушки. Над ними развевался белый флаг с чернозолотым тиснением «Объединение исламских девушек с Бетнал-Грин».

Назнин увидела Сорупу, Джорину, Назму и Хануфу. Пора немилости для Хануфы миновала. Поискала глазами Карима.

Парней больше, чем девушек и женщин, но больше всего пожилых мужчин. На них пальто в елочку, мешковатые штаны. Они шли группками по три-четыре человека, не обращая друг на друга внимания, кричали кому-то в толпу. На белых бородах пятна никотина, на головах тюбетейки, дырки на месте зубов. Темные отполированные лица, внимательные глаза. Одни надели лунги, другие опирались на тросточки; в руках несли полиэтиленовые пакеты. Двигались они, как пациенты в больнице. Интересно, подумала Назнин, отец Карима тоже среди них?