В первых двух, с аккуратно застеленными двухъярусными нарами и всевозможной, висящей на стенах амуницией, было пусто, за исключением дремлющего у жарко пылающей чугунной печки дежурного, а из последнего, расположенного в торце коридора и завешенного плотным брезентом, доносилась тихая музыка.

Приподняв брезент, Крюгер вошел в отсек. Он был несколько меньшим по размерам, но значительно уютней остальных.

Вдоль стен стояли четыре металлические койки, в углу, на ящике, светился зеленым глазом «Телефункен» и стоял полевой телефонный аппарат, а с многочисленных фотографий на стенах, томно улыбалась полуобнаженная Марлен Дитрих.

В центре помещения, за небольшим столом, дымя сигаретами, азартно сражались в скат трое мужчин в зимнем егерском камуфляже, а рядом, на дощатом полу, положив голову на лапы, дремала пушистая хаска.

– Привет героям Нарвика и Крита! - поприветствовал их майор и потрепал по холке подошедшего к нему пса.

– Рады видеть тебя Фриц! - отложил карты в сторону светловолосый капитан. - Что нового в люфтваффе?

– Да все то же, Макс. Топим американские конвои и бомбим Мурманск. У меня для тебя подарок: гора отличной медвежатины для ездовых собак.

– Очень кстати, у нас как раз намечается вояж.

– Куда?

– Воздушная разведка обнаружила на одном из островов, в сотне километрах к Полюсу, стоянку эскимосов. В интересах секретности, полковник приказал всех их уничтожить.

– Что ж, это резонно. Аборигены могут обнаружить аэродром и сообщить о нем на побережье, русским. Когда отправляетесь?

– Через час, на собачьих упряжках.

– В таком случае, желаю удачи. А теперь я не прочь сыграть партию, - сказал Крюгер и присел к столу.

В это время сипло захрипел зуммер и Макс Ланге, так звали капитана, чертыхнувшись, взял трубку.

– Тебя, срочно вызывают в штаб, - произнес он через секунду и положил ее на рычаг.

– Ну, что ж, Макс, сыграем в другой раз, - усмехнулся майор.
– Так не забудь про мясо, мои парни выгрузили его в транспортном хранилище, и привези какой-нибудь эскимосский сувенир. После этого, не прощаясь, он покинул отсек.

Штаб располагался в самом большом из щитовых домиков, с пристроенным к нему теплым тамбуром и радиорубкой на втором этаже.

Войдя в него и повесив на свободный крючок кепи и меховую куртку с капюшоном, Крюгер прошел в помещение дежурного, а из него в кабинет полковника Майера.

Там, вдоль стен, на венских стульях, уже сидели все командиры эскадрилий, а напротив них, за обширным столом с висящей сзади картой Арктики, в кресле глыбообразно возвышался сам полковник.

– Итак, начнем, господа, - сказал он, когда майор, извинившись за опоздание, занял свое место.
– Только что получена радиограмма из Киркенеса о том, что разведка люфтваффе засекла в море, на подходе к острову Медвежий, американский транспортный конвой.

В его составе тридцать пять судов и семнадцать кораблей охранения. Нам предписано атаковать конвой всеми имеющимися силами. Под Сталинградом началось очередное наступление вермахта и военные грузы с транспортов не должны попасть к русским. В этой связи приказываю немедленно готовить все эскадрильи к вылету. Сигнал - красная ракета. За дело господа. Хайль Гитлер!

– Хайль!
– рявкнули присутствующие и, вскочив, выбросили руки в нацистском приветствии.

Спустя непродолжительное время, база ожила. У самолетов, расчехляя моторы, забегали механики, экипажи заняли места в кабинах, и машины взревели двигателями.

А еще через несколько минут, над штабом взмыла ракета и эскадрильи, одна за одной, порулили на взлет. Сначала ото льда тяжело оторвались юнкерсы, а вслед за ними в небо устремились мессершмидты. Набрав высоту и выстроившись в боевые порядки, крылатая армада взяла курс на юг.

Сидя в командирском кресле своего юнкерса, Фриц Крюгер внимательно обозревал проплывающую далеко внизу ледяную пустыню, которая вскоре сменилась отливающим под солнцем ультрамариновой синью морем.

Настроение у него было прекрасное, и приказ о вылете он воспринял как очередную охоту - теперь уже на людей. Майор воевал давно, успешно, и убивать ему нравилось. В своем «Ju-88» с бронированной кабиной, тремя пулеметами и полутора тоннами бомб, Крюгер чувствовал себя могущественным и неуязвимым.

Все это, с предвкушением предстоящего боя, настраивало на мажорный лад, и он затянул свою любимую песню.