— Да ну, какое там догуливать, — трезво сказала Мария Кузьминична. — Пора уже домой, к семье.

— Как?! — всплеснула руками Леночка. — Ну, Игорь Кириллович… Так хорошо все было, и нате вам…

— Да уж вот такая у нас жизнь. Раз — и закипела в море пена, — засмеялся он. — Закипела в море пена, скоро будет перемена… Надо съездить, а то что-то, если честно, как-то на душе неспокойно.

— Да-да, конечно, — одобрила Мария Кузьминична, незаметно дергая Леночку за руку. — Мы понимаем.

Лена же, не реагируя на ее намеки, смотрела на него умоляющими глазами.

— Если не хотите оставаться, — придумал он выход, — могу подбросить до метро. Но только тогда давайте прямо сразу, не тяните. Времени у меня совсем уже нет… Давайте собирайтесь, а я пойду пока машину разогрею. Доброшу с ветерком. — И снова заметив огорченный Леночкин взгляд, сказал, глядя не на нее, а на Марию Кузьминичну и указывая в сторону накрытого стола: — Ничего, мы еще гульнем как следует, такой повод в один раз не пропьешь!..

Мария Кузьминична, продолжавшая разговаривать вместо них и по дороге, угадала невпопад — вдруг вспомнила:

— Ой, Игорь Кириллович, мы совсем обе забыли. Только вы вчера на таможню — приходит какой-то телефонный мастер. Дескать, у вас телефоны не работают. Что-то, мол, на линии… Так, Лена?

А Лена, совсем забывшая рассказать об этом шефу еще утром, мгновенно выпав из своего вечернего наваждения, в ужасе прижала руки к щекам.

— Ой, Игорь Кириллович… Забыла… совсем забыла, простите меня….

— Что за мастер, — сухо, как показалось Лене, остановил ее причитания Игорь Кириллович.

— Ой, Игорь Кириллович, он такой же… ну, как этот ваш… который Хорек…

Он почему-то сразу понял, о ком она говорит, кивнул, к кивку добавил сурово, словно и не было только что их удивительной близости друг к другу:

— Сколько раз я вам говорил, Лена, чтобы вы мне сообщали обо всем необычном, что вы замечаете у нас на фирме…

И дальше они ехали молча, каждый по-своему переживая в душе этот внезапно возникший разговор: Мария Кузьминична жалела, что завела его, Разумовский корил себя за суровый тон, а Леночка поедом себя ела за то, что не выполнила указание шефа и, может быть, даже серьезно подвела его…

Мария Кузьминична сошла у своей станции метро. «Вот старая дура!» — выругала она себя, глядя вслед улетевшей машине шефа.

— Ладно, не переживай ты так, — с легкой жалостью сказал Игорь Кириллович, когда они остались одни, и Лена, простодушно радуясь этому, на первом же светофоре вдруг сказала умоляюще:

— А можно мне с вами, Игорь Кириллович?

Он подумал: ох не надо бы — ведь там, судя по всему, может быть что угодно. Откуда спецназ? Какой, к черту, спецназ? Что там еще намудрит Гуськов… да и вообще, он ли это? Что-то слишком уж все быстро… Господи, когда рядом с тобой такое юное создание, подумаешь все, что угодно. Это все равно, как если бы Леночка была его дочерью и даже больше того… Ну хорошо, он ее возьмет с собой, а там окажется какая-нибудь подстава для него, и что тогда? Она-то за что должна страдать?

Он покосился на Лену, а она, увидев этот взгляд, вся вдруг словно потянулась к нему, хотя и осталась сидеть на месте. И он как бы враз понял, что все, что он сейчас говорит себе, — все это полуправда, потому что по-настоящему-то боится он в конечном счете вовсе не того, что еще учудит Гуськов. А боится, что, если сейчас возьмет ее с собой да если на складе все обойдется без каких-нибудь серьезных происшествий, — он не удержится, обязательно повезет ее к себе, а это означает только один исход. Но хочет ли он его? Конечно, хочет. Но и знает при этом, что не может поступить с ней так, как поступил бы лет даже десять назад с любой особой женского пола: он не желает причинять ей страданий, не желает обижать ее, а это значит, что, взяв ее сегодня к себе в дом, он возьмет на себя самые серьезные по отношению к ней обязательства; говоря человеческими словами, он должен будет на ней жениться. Не по принуждению, по приказу своей собственной совести — вот ведь какая чепуха на старости-то лет… Впрочем, до старости ему было еще очень, очень далеко, а соблазн был так велик, что он старался сейчас лишний раз на нее не смотреть. «Нет, не возьму», — решил он и тут же, вспомнив ее трепет и ее счастливые глаза, словно против собственной воли, сказал:

— Ладно, поехали. И не переживай ты так, девочка…

И завершил свои терзания решительным выводом: «А, была не была! Чему быть — того не миновать». И чтобы не повредить этой решимости, даже не стал спрашивать ее, что именно ремонтировал мастер, куда он совал свой нос. Только все гадал, изредка словно ненароком касаясь горячей Леночкиной руки: если мастер ставил «жучка», то зачем? Чтобы заранее угадывать его действия? Чтобы подловить его на чем-то? То есть вот то, что его сегодня поджидал этот папарацци, — это было не случайно? Фигня, он мог вовсе и не его ждать, а Гуськова. Может, это был тот самый журналюга, как его… Штернфельд?.. Вообще сейчас наука такая, что можно слушать не только телефонные провода, но и все, что говорится в помещении, где стоит «жучок». Вот сволочи! То есть он едет, а кто-то уже знает и с кем он едет, и куда, и зачем. Да, крепко его обкладывают. И не удержался, опять пропел вполголоса: «Обложили, гады, обложили…»

Он позвонил заведующему складами фирмы еще раз — узнать, как у него там дела.

— Игорь Кириллович! — как-то очень уж взволнованно пискнул заведующий. — Тут какие-то люди наш товар выгружают!.. — И замолк.

— Что за люди? — не понял Игорь Кириллович. — Как это разгружают?!

— Они говорят, что вы все знаете! А я, конечно, хотел бы проверить, знаете вы или нет. Они у меня, если честно, доверия никак не вызывают… — И тут же в трубке послышались какие-то странные звуки, какая-то возня, — как будто кто-то с кем-то боролся, как будто кто-то пытался завладеть трубкой: хриплое дыхание, вскрики, в которых слышались боль и ужас.