— Эта девушка меня очень серьезно заинтересовала, — ровным тоном сказал он. — Очень серьезно. И история с серной кислотой тоже показалась мне интересной. А вам нет?

И, словно осознав, что на последний вопрос в принципе нельзя получить утвердительного ответа, он добавил:

— Итак, я провел одно небольшое расследование. Правда, там еще надо будет уточнить ряд деталей, но главное я выяснил.

— Ну давай, не тяни кота за хвост! — слегка раздраженно потребовал Ле-Гуэн.

После чего залпом допил еще остававшееся в кружке пиво и сделал знак гарсону повторить заказ. Арман в тот же момент скопировал этот жест: «Дайте две!»

— Тринадцатого марта прошлого года, произнес Камиль. — некоего Бернара Гаттеньо, сорока девяти лет, нашли мертвым в номере отеля «Формула-1» недалеко от Этампа. Умер от разрушений, причиненных концентрированной серной кислотой — восьмидесятипроцентным раствором.

— О нет!.. — пробормотал Ле-Гуэн. Он был полностью уничтожен.

— Учитывая состояние дел в семейной жизни, выдвинули гипотезу о самоубийстве.

— Можешь обойтись без подробностей.

— Нет-нет, погоди, это забавно. Сам увидишь. Восемь месяцев спустя, двадцать восьмого ноября, убит Стефан Масиак, владелец кафе в окрестностях Реймса. Тело обнаружили утром в его же заведении. Заключение эксперта: подвергался побоям и пыткам с применением серной кислоты. В той же концентрации. Точно таким же образом залитой в горло. Из кафе похищено чуть больше двух тысяч евро.

— Думаешь, это сделала та самая девушка? — спросил Ле-Гуэн.

— А вот скажи мне: если бы тебе пришла в голову идея покончить с собой, ты бы стал использовать серную кислоту?

— Но как, черт возьми, это связано с нашим делом? — прорычал Ле-Гуэн, ударив кулаком по столу.

— Тихо, Жан, тихо.

Среди гробовой тишины гарсон принес пива Ле-Гуэну и Арману и протер стол, приподнимая другие кружки.

Луи прекрасно знал, что сейчас произойдет, — при желании он мог бы заранее расписать ход разговора вплоть до отдельных реплик, потом убрать протокол в конверт, спрятать, а по завершении разговора снова достать его и сравнить детали — подобное развлечение бывает в мюзик-холлах, когда нужно заранее угадать, что сейчас произойдет. Камиль собрался продолжать. Арман с наслаждением докурил выпрошенную у кого-то сигарету (своих он, кажется, вообще никогда не покупал).

— Только одно, Жан…

Ле-Гуэн закрыл глаза. Луи внутренне улыбнулся. В присутствии Ле-Гуэна он всегда улыбался только внутренне, это было правилом. Арман выжидал. В поединке Камиля с Ле-Гуэном он всегда готов поставить на первого, тридцать к одному.

— Вот скажи мне одну вещь, — продолжал Камиль. — Как ты думаешь, сколько лет подряд у нас не было ни единого дела об убийстве с применением серной кислоты? Я имею в виду — ни единого нераскрытого дела.

Он сделал паузу, но Ле-Гуэн явно не расположен играть в эти игры.

— Одиннадцать лет, друг мой, — продолжал Камиль. — Само собой, время от времени встречаются шутники, которые используют серную кислоту в подобного рода делах, но всегда — только как вспомогательное средство. Для большей надежности, так сказать. Их находят, арестовывают, судят, сажают — одним словом, государство оберегает своих граждан, как и положено. Что касается нетрадиционного применения серной кислоты — на этот счет мы, демократическая полиция, придерживаемся строго однозначного мнения.

— Ты меня достал! — рявкнул Ле-Гуэн.

— Я вас понял, комиссар. Но что поделать, как говорил Дантон, «факты — упрямая вещь». А факты именно таковы.

— Ленин, — неожиданно сказал Луи.

Камиль, слегка раздраженный, обернулся к нему:

— Что — Ленин?

Луи невозмутимо поправил прядь волос, упавшую на лоб.

— «Факты — упрямая вещь» — это слова Ленина, а не Дантона.

— И что это меняет?

Луи, слегка покраснев, уже собирался принять вызов, но Ле-Гуэн его опередил:

— В самом деле, Камиль, — ну, допустим, десять лет не было ни одного дела об убийстве, где фигурировала бы серная кислота, — и что?

Он действительно вышел из себя, его голос громом раскатился по всей террасе — но этот достойный шекспировской пьесы рев напугал только других посетителей. Камиль всего лишь наклонил голову, посмотрел на мыски своих ботинок, болтавшихся в двадцати сантиметрах над полом, и мягко ответил:

— Не десять лет, комиссар. Одиннадцать.

Среди недостатков Камиля далеко не последний — его пристрастие к театральности. Театральности в духе Жана Расина, классического толка, если можно так выразиться.

— И вот теперь, — продолжал он, — мы имеем два таких убийства всего за восемь месяцев. В обоих случаях жертвы — мужчины. Заметь, вместе с убийством Трарье — уже три.

— Но…

Луи отметил про себя, что комиссар буквально поперхнулся, — чтобы не сказать грубее (но Луи вежлив даже в разговоре с самим собой).

Ле-Гуэн и в самом деле смог выдавить из себя всего несколько слов:

— Но какая связь с этой девушкой?..

Камиль улыбнулся:

— Ну вот наконец-то правильный вопрос.