Новая, с фабричной биркой.

Шу отвернулся и стал раскуривать кальян. А Степан стоял и все еще не мог поверить, что веселый и общительный в состоянии подпития Маг так бессердечно поступил с ним. Ведь ему предстояло первое в жизни серьезное задание. Связанное, между прочим, с риском для жизни.

Степан нахмурился и решил довести дело до конца. Отступить теперь было бы позором. Он крепко сжал мухобойку, обогнул яму-ловушку и направился к жилищу горгульи.

— Привет тете Эмме передай, — крикнул вслед Бюргер. — И напомни, чтоб червонец мне вернула. Год назад занимала, зараза.

— Идите вы со своими приветами и червонцами, — буркнул Степан.

Поджилки тряслись, дурацкая мухобойка болталась в руке, но он продолжал идти вперед.

— Я вам покажу, как надо фольклор бить, — подбодрил сам себя Степан. Опасливо оглядел арочный вход в подземелье. — Всю нечисть в базальт закатаю.

В туннеле возле стен горели лужицы керосина, давая скудный желтый свет. Степан удивился необычному явлению. Сделал несколько шагов и остановился, прислушиваясь. Тишину нарушал лишь еле слышный шелест пламени. От копоти щипало глаза и дышалось с трудом. Пол был устлан гнилым сеном.

В глубине горгульей норы раздался громкий чих. Степан вздрогнул и на всякий случай выставил мухобойку перед собой. В голове зашумел пульс.

— Я не боюсь, — прошептал Степан.

— Кхе-кхе… Япона сковородка, — донеслось из пещеры.

Степан втянул голову в плечи и зажмурился, но мухобойку сжал еще крепче.

— Чтоб тя разорвало и подбр… кхе-кхе… подбросило, — послышалось ворчание сквозь кашель. — Хренов ларингит. Сдохнуть бы поскорей… кхе-кхе… йоптыть.

Степану нужно было пройти это испытание. Иначе Викинг со своими гопническими замашками будет продолжать искать повод, чтобы огреть его дрыном. И Бюргер не перестанет отпускать желчные шуточки. Да и вообще. Никто не станет жалеть трусоватого и неуклюжего новичка. Его просто-напросто выгонят восвояси.

— Ну уж дудки, — процедил Степан сквозь зубы и пошел вперед.

Коридор круто уходил влево и расширялся. Видимо, за поворотом в скале был «карман». В нем, скорее всего, и обитало сказочное чудовище.

Степан притормозил перед поворотом, прислушался к старческому кряхтенью. Действовать нужно было решительно. Он выпрямился, сдвинул брови и вбежал в просторный зал.

Застыл в самом центре.

Держа мухобойку перед собой на манер клинка, провозгласил:

— Настал твой час, злая горгулья!

Горгулья, сидевшая на огромном валуне, вздохнула и смачно харкнула на сталагмит.

Степан отметил, что выглядит она неважнецки. Кожистые крылья совсем обветшали, волосы спутались и висели засаленными сосульками. Узловатые пальцы зябко сжимались и разжимались.

В углу пещеры высилась стопка книг и стояла полупустая бутылка виски.

— Вставай… те, — смутился Степан. — Биться будем.

— Отвали, — проскрипела горгулья, зажала ноздрю и оглушительно высморкалась на пол. — Выметывайся отсюда, богатырь сушеный. Катись-катись, кому говорят! Здесь… кхе-кхе… между прочим, частная собственность. Должностных лиц из администрации вызову, будут проблемы. В Тибете законы суровые.

— Да мне вас победить надо, — совсем растерялся Степан, опуская мухобойку. — А то в Братство не примут.

Горгулья заерзала на валуне, расправила морщинистые крылья. Степан рефлекторно отступил на шаг.

— Вон оно что, — сказала она. В зеленоватых глазах сверкнул интерес. — Кхе-кхе… новенький, значит?

— Ага. Давай я тебя… то есть вас, побеждать буду, — оживился Степан.

— Хамло какое, а. Вы только поглядите на него. Неужели… кхе-кхе… у тя рука поднимется на старую, больную женщину? На бедную тетушку Эмму.

Степан обреченно посмотрел на горгулью. Шмыгнул носом.

— Что же мне делать? Я в Братство хочу.

— Ты хоть знаешь, юноша, чем этот сброд занимается?

— Знаю. Мир спасают.

— Угу, мир спасают. Хорошо еще, что эти чипы-дэйлы его не уничтожили пока. Они уже знаешь сколько лет… кхе-кхе… добро творят. Деды, блин, мазаи без лицензии на отстрел зайцев. Ей-богу, лучше б вся разумная жизнь в море вернулась.

— Врете вы всё! Братство хорошее, — вступился Степан. — Раздолбайское слегка, но по сути — положительное.

— Точно. Положат и забьют на кого угодно, не моргнув глазом… кхе-кхе… — кивнула тетя Эмма. — Вискарь будешь?

— Чисто символически, — Степану вдруг стало жаль пожилую горгулью. — А с нечистью пить не запрещено по правилам боя?

— Разрешается. Только сам наливай, мне вломы.

Степан плеснул в грязноватый стакан «Джонни Уокера» и подумал, что тетя Эмма вовсе не страшная. Он передал ей стакан, а сам все же решил воздержаться от употребления.

Горгулья замахнула виски, фыркнула и спросила: